Сначала было весело

Если в камеры и подается подогретый воздух, то не через трубу полуметрового диаметра, а через маленькие трубки.

Но проверить стоит. Глупо отбрасывать мысль только потому, что она кажется нелепой. Если есть хотя бы одна миллионная шанса…

По-прежнему держа перед глазами книгу, поднимаюсь и иду к дальней от входа стенке. Если вентиляция где-то и есть, то здесь. Расстояние между камерами слишком для этого незначительно: кладка в два шлакоблока.

Настороженно ловя малейший шорох, опускаю руку и ощупываю ковер за спиной. За слоем мягкого ворса чувствуется твердость камня. Сдвигаюсь влево. Повторяю процедуру. При этом томик поэзии Ницше перед глазами, на лице маска одухотворенной задумчивости. По крайней мере именно такое впечатление, по моему убеждению, должны создавать небольшая складка между бровями и прищуренные глаза.

Проверив почти половину стены на свой рост, задумываюсь, как проверить тот участок, до которого не достать с пола. Все возможности слишком рискованные. Если увидят надзиратели, придется объяснять. А как?

Поспешно возвращаюсь на кровать. В эту часть подземелья случайные посетители не ходят.

И точно. Щелкает замок, скрипят навесы.

– Выходи, – раздается совсем рядом.

Рванувшись к решетке, успеваю заметить Нинку, спешащую вслед за карликом.

Внутри все переворачивается. Он питает слабость к богатству ее груди, а проявляется она насилием и издевательствами.

«Она просто приготовит и принесет обед. Самое время», – убеждаю себя. Но минуты тянутся в напряженном ожидании, и дурное предчувствие не разжимает хватку на сердце.

Наконец череда громких звуков оповещает об их возвращении.

– Обед, – провозглашает Господин Кнут. И Нинка в сопровождении Мордоворота обходит камеры, раздавая «первое», «второе» и ряженку в пакетах на «третье».

Встретившись с подругой глазами, касаюсь ее руки.

Подмигнув, она спешит дальше.

Не обращая на меня внимания, проходит Петр Евгеньевич.

Облегченно перевожу дух и с жадностью набрасываюсь на обед.

Сразу после трапезы Мордоворот выводит меня из камеры и велит собрать грязную посуду.

Поспешно прохожу мимо камер.

Тем временем надзиратель выводит сидящего во второй камере мужчину с рыжей бородкой и ведет вслед за мной.

В караулке, недовольно кривя губы, прохаживается вдоль стены Призрак Великой Екатерины.

Проходим мимо. Минуем туалет и банно-прачечный комплекс, поворачиваем к комнатам.

Петр Евгеньевич, забрав корзину с грязной посудой, уходит.

Господин Кнут указывает на первую дверь. Как-то мы с Ольгой наводили здесь порядок. Комната отдыха.

Осторожное нажатие, дверь, издав протестующий скрип, открывается. Неужели трудно маслица капнуть – самим не противно?

– Твоя задача, – плеть упирается мне в грудь, – глажка.