Конец Смуты

Однажды, примерно пятьдесят лет тому назад, они в своем религиозном рвении зашли так далеко, что сожгли деревянную статую Девы Марии, заподозрив, что в нее вселился злой дух. Надобно сказать, что подозрения эти были весьма основательны, ибо злокозненная статуя, по случайности упав в воду, имела наглость отказаться тонуть. А ведь всякому известно, что если брошенная в воду женщина не утонет, то она, вне всякого сомнения, предалась душой и телом Сатане. Правда, некоторые вольнодумцы, слабые в вере, тишком поговаривали, что статуя и не могла утонуть, поскольку была деревянной, но им быстро заткнули рты.

Приговоренная к сожжению девица из семьи рыбаков по имени Эльза также была подвергнута этому испытанию и также всплыла. После этого связь ее с врагом рода человеческого была настолько очевидна, что вердикт судей был единодушен – виновна! Магистрат подтвердил приговор, и дело оставалось за малым. Его должен был утвердить представитель польского короля венденский воевода Кшиштоф Слушка. Впрочем, пан воевода прибыл еще вчера и собирался вынести свой вердикт сегодня же утром. Зная, что пан Кшиштов хотя и католик, но в вере тверд, никто в Риге не сомневался в его решении, так что костер был загодя приготовлен, и оставалось лишь возвести на него ведьму и, зачитав приговор, предать ее огню с тем чтобы, уничтожив тело, спасти душу.

Главной обвинительницей по делу была ее соседка – вдова Ирма Краузе. Еще не старая женщина повторила при Высоком капитуле свои показания. Девице по имени Эльза служили звери и птицы, что, несомненно, указывало на колдовство.

– Что ты скажешь в свое оправдание? – спросил обвиняемую воевода, сидящий в высоком резном кресле рядом с судьями.

– Мой добрый господин, – отвечала со слезами на глазах девушка, – я кормила птиц, и они, собираясь под моим окном, пели мне песни. Я была добра к животным, и они платили мне тем же.

– Такое бывает… – задумчиво молвил пан Кшиштов под молящим взглядом Эльзы.

– Да, но она еще занималась врачеванием! – закричала Ирма. – Откуда ей уметь облегчать страдания людей, если она не ведьма? Она ведь нигде этому не училась.

– Оправдывайся, если можешь, – приказал воевода.

– Люди добрые, – взмолилась обвиняемая, – вы все меня знаете, я никому и никогда не сделала плохого. Да, я приходила к больным и молилась об их здоровье, и, если моя молитва была угодна Господу, хворь уходила. Но разве в этом есть колдовство?

– А снадобий ты никому никаких не давала? – ехидно спросила вдова.

– Да какие снадобья! – закричала Эльза. – Всякому известно, что отвар мяты утоляет головную боль, его любой может сделать. Неужели все, кто так делают, – колдуны?

Венденский воевода задумался: он не был злым человеком, и казни не доставляли ему большой радости.