Конец Смуты

Экономика в последнее время стояла, и чеканка монеты почти прекратилась, тем более что из трех монетных дворов страны один остался в захваченном шведами Новгороде, а другой – в почти осажденном Пскове. Так что московский монетный двор по факту единственный. К тому же торговля в последнее время тоже стояла, приток серебра в страну почти прекратился, и монету просто не из чего было чеканить.

– Ну вот, еще одна забота. Надо будет у короля Густава Адольфа просить монетных мастеров.

– Это еще зачем? – изумился Никита.

– Будем нормальную монету чеканить, а то перед соседями неудобно. Талеры видел? Вот такую!

– Не будут мужики медные деньги брать!

– Это если в ней меди мало будет, а если в монете номиналом в одну копейку меди как раз на копейку и будет, то отчего же не брать? Еще как будут!

– А если медники будут скупать да в дело пускать?

– Чудно́, – покачал головою мой кравчий.

– В первый раз всем чудно, а потом привыкнут.

Покинули Смоленск мы рано утром, еще не спала роса. Во избежание неприятных сюрпризов, никто толком не знал, куда я направляюсь и зачем. Собственно, что я уезжаю, никто тоже не знал. Ну, послал царь в набег еще три конных полка, мало ли… Единственными посвященными были главные воеводы Черкасский с Куракиным, на прощанье которым помимо устного отеческого наставления оставлена грамота с перечислением возложенных на них поручений и приданных полномочий. Постельничие с большинством рынд тоже остались в Смоленске. Единственным исключениям стали Миша Романов, снова увязавшийся с сотней Михальского, точнее – со своим закадычным другом Федей Паниным, и Семен Буйносов с двумя поддатнями. Эти молодые ребята были не сказать чтобы сообразительнее других, но старательнее точно. Так что вокруг меня – уже ставшая привычной по прежнему походу компания. Идем быстро, но с опаской. Впереди рыщет Корнилий со своими головорезами, следом идут рейтары Вельяминова, а замыкают драгуны фон Гершова, к которым присоединились мекленбургские кирасиры. Я как обычно стараюсь успеть везде.

– Все спокойно, ваше величество, – докладывает мне неведомо откуда выскочивший Михальский, – после стольких лет войны людей мало, а те, что есть, предпочитают прятаться.

– Места что-то знакомые, – внимательного оглядываюсь я по сторонам.

– Мы здесь год назад впервые повстречались с Храповицким, – скупо улыбается мой телохранитель в ответ.

– Ты же пластом лежал раненый, – недоверчиво смотрю я на него, – света белого не видел?

– И вы сделали для меня волокушу…

– Точно… значит, ты все помнишь?

– Не все, но то, что вы меня не бросили, помню.

– Ты принес мне присягу, стало быть, ты мой человек; следовательно, я за тебя в ответе. По-моему, так.