Империя смотрящего

Маркелов не раз был свидетелем того, как мужички, лихо гарцуя перед ней, пытались заполучить ее благосклонность. Но, насколько ему было известно, они только напрасно отбивали себе копыта. Да и сам Маркелов, как известно, не преуспел в завоевании ее благосклонности.

Возможно, плановик Кудрявцев был из тех редких счастливчиков, кому все-таки удалось подержаться за ее талию. Теперь был черед Захара. Помня о прошлом неудачном ухаживании, метать понапрасну бисер Маркелов не желал. Следовало действовать наверняка. Выбрав время, когда Беляев отсутствовал, Маркелов вошел в приемную. Как известно, самая правдивая реакция — это первая. Маркелов невольно испытал удовольствие, когда брови Киры, слегка дрогнув, сошлись на переносице. Потребовалось две долгие секунды, прежде чем ее лицо приняло прежнее бесстрастное выражение. Маркелов невольно хмыкнул: «Не любите вы меня, государыня, а ведь нам с вами вместе предстоит работать».

Не сказав ни слова, Маркелов устроился на соседнем стуле, продолжая буравить Киру откровенным взглядом. Ресницы ее слегка дрогнули — спокойствие давалось ей нелегко. Есть весьма неплохая пословица: пускай женщина любит или ненавидит тебя, лишь бы никогда не оставалась равнодушной. Сейчас как раз тот самый случай. Интересно, какая из крайностей присутствует на этот раз?

— Как здоровье? — спросил Маркелов.

Подняв подбородок, Кира ответила с некоторым вызовом:

— А что, разве я плохо выгляжу?

Маркелов улыбнулся — эта женщина умела держать удар.

— Нет, Кира, выглядите вы просто потрясающе. Но вот я слышал, что у вас родственник часто болеет.

— Вот как, — пожала плечами девушка, — и кого же вы имеете в виду?

— Я говорю о вашем родном дяде… Его зовут дядя Ваня. Я не ошибаюсь?

Маркелов всегда считал, что женщины плохие разведчицы, — беда в том, что их неудержимо захлестывают эмоции. Им трудно справиться со своими переживаниями. Они легко бросаются из одной крайности в другую.

Маркелов ожидал увидеть на лице Киры смятение, бурный всплеск переживаний, надеялся, что ее лицо покроется смертельной бледностью или, наоборот, зальется краской смущения. Однако ожидания не оправдались — лицо ее не изменилось, только брови самую малость поднялись.

Маркелов невольно улыбнулся. Крепка! Затянувшееся молчание, похоже, ее ничуть не тяготило. Ничего такого, что свидетельствовало бы о панике или хотя бы о внутреннем смятении.

— Вот как, — наконец отозвалась Кира, — значит, вы с ним тоже знакомы. Не ожидала.

Холодный тон свидетельствовал, что она и дальше намерена держать его на дистанции. Губы Маркелова тронула кривая улыбка: «В царской России таких, как ты, называли „подошвами“. Вот только силенок у тебя маловато, чтобы тягаться с волкодавами».