Смотри на меня

Он ведь, возможно, мысленно уже и с жизнью попрощался.

— Она сумасшедшая, — закрываю лицо ладонями. — Боже, она действительно сумасшедшая. Ей место в психушке, а лучше в тюрьме.

— Забей, — отнимает мою ладонь своей. — Потом с ней разберёмся. Лекс написал, что этим занимается полиция. Розе нужна помощь специалистов, но это не наше дело.

Хочу возразить, сказать, как сильно её ненавижу, выплеснуть, но замолкаю, потому что что-то в его взгляде меня тормозит. Что-то напряженное и вместе с тем волнующее.

— Конфета, я тоже зол на Розу, но по большей части, за то что она сломала мне планы, — на его лице появляется слабая улыбка.

А потом он делает то, от чего я впадаю в ступор. Второй рукой, уже свободной от трубок, вытаскивает из-под одеяла маленькую тёмно-синюю бархатную коробочку.

У меня дыхание останавливается. Грудную клетку парализует, а ладони в тот же миг становятся влажными.

— Юль, — улыбается ещё шире, глядя, как я в шоке подскакиваю с постели на деревянных ногах. — Моя Конфета… выйдешь за меня?

Открывает коробочку и достаёт колечко. Картинка перед глазами у меня расплывается из-за выступивших слёз.

Нельзя так с людьми. Нельзя. Слишком много эмоций в течение лишь одного дня. Разных, слишком сильных и ярких."

"— Медсестра сказала, что ты можешь нести бред после наркоза, — всхлипываю.

— Прости, на колено сейчас встать не могу, а ждать терпения нет, — поднимает брови. Ждёт ответа. Неужели не знает его? — И бред бы я не запланировал, — поворачивает колечко в пальцах.

Ответить так и не получается. Прокаркать хрипло самое важное в своей жизни «да» стыдно вдруг, а на нормальный голос сил у меня не хватит. Поэтому я киваю, всхлипнув снова, и целую его. Крепко-крепко, как крепка наша связь, которую не способны разрушить никто и ничто.

29

— Нет, — говорю твёрдо.

— Ну Ю-у-уль, — тянет Вертинский, едва ли не стонет, прикусывая мне мочку уха. — Пожалуйста, сейчас ночь, медсестры спят, никто не зайдёт.

— У тебя швы разойдутся — только четвёртая ночь после операции. Успокойся, — перехватываю его руку, устремившуюся мне под платье.

Вот зачем я его надела? Нужно было джинсы, а лучше комбидресс или кенгуруми, чтобы точно никаких лазеек. Обязательно с высоким горлом и на глухих замках.

— Не разойдутся, я по-тихоньку. Ну! — в голосе аж дрожь, и глаза сверкают. Мурчит на ухо как кот.

Удивительно, что предыдущие три ночи прошли спокойно. Хотя прошлая уже не особо — тяжёлые вздохи и руки где только можно на мне. А сегодня уже невтерпёж. Подумать только! Ему кашлянуть больно, морщится, когда заставляют вставать, а секс подавай.

— Если так переживаешь за мои швы, садись сверху, — говорит хитро, прижимаясь губами к нежной коже шеи. — Ну или…

— Или? — разворачиваюсь и смотрю удивлённо.