Смола

Едва завидев в окно его грузовик, две женщины, по очереди работавшие на кассе, даже начинали ругаться из-за того, кто будет его обслуживать. А люди в очереди пропускали его вперед, чтобы он скорее покинул помещение. Те, кто его не знал, зажимали нос и бранились. Те, кто знал Йенса, бросали друг другу полные сочувствия взгляды, молча соглашаясь друг с другом. Кто-то пытался поздороваться с ним, когда он проходил мимо, на что Йенс отвечал лишь мимолетной улыбкой. Вскоре он перестал даже улыбаться и просто молчал, уткнув глаза в пол.

Приезжавший на Ховедет почтальон тоже заметил перемены. Раньше он оставлял редкие письма для Хордеров прямо у дома, а заодно – забирал пару писем от Йенса или Марии для отправки. Сейчас же ему приходилось довольствоваться безымянным почтовым ящиком у поворота к дому. Посылки – а они приходили редко – он оставлял в деревянном ящике. Если для супругов было сообщение, то и его он оставлял там же – для этого Йенс оставил ручку и бумагу.

Затея Йенса со шлагбаумом удивляла его, но не сильно, потому что он сам был из немного чудаковатой семьи с южной части острова. Ходили слухи, что он был нежеланным ребенком корстедского почтальона Нильсена, которого все звали «любимчиком». Такое прозвище он получил, судя по всему, потому, что официально отцом ребенка считался затонувший косоглазый фермер с судимостью за совершение действий сексуального характера в отношении лошади. Другими словами, почтальон прекрасно понимал, что такое слухи и семейные тайны.

Лив знала, что ей нельзя никому попадаться на глаза – это был вопрос жизни и смерти, поэтому, как только ей казалось, что поблизости кто-то есть, она тут же пряталась в самый дальний угол контейнера. Вместе с отцом они оборудовали для нее удобное местечко среди покрышек и коробок. Два больших одеяла и занавески спасали от холода, а если их не хватало, то на помощь приходил мешок с теплой одеждой. Еще у Лив в контейнере были книжки, карманные фонарики, батарейки, конфеты, печенье, хлеб, бутылки с водой, так что она ни в чем не нуждалась.

Сначала, когда все начали ее искать, она не решалась включать в контейнере свет. Она тихонько лежала под одеялом в грохочущей тьме и прислушивалась к каждому звуку. Из-за постоянной темноты Лив даже не могла отличить день от ночи – время для нее слилось в единое целое. Вскоре темнота стала давить на глаза и легкие.

Она скучала по Карлу, который не хотел приходить в гости.

Спустя долгое время он наконец пришел. Она его не видела, но знала, что он был рядом с ней посреди этой тишины. Лив не осмеливалась заговорить с ним, потому что боялась, что их могут услышать, но Карл шептал ей на ухо, что он здесь и ему страшно: он боится незнакомцев, темноты, времени, неуверенности в происходящем и нехватки воздуха.