Забытые смертью

Ну чтоб мне не просраться! Стыдобища какая! Все при мне, а я негож ни на хрен! Во где судьбина накуролесила!

— Да будет тебе, — отмахнулась Фелисада и сказала мужикам: — Снимите с него брюки.

— Чего? Зачем? Не дам! — вцепился в ремень Леха.

— В трусах хорош будешь. Не дергайся, — наложила Фелисада горячую примочку на щиколотку. Через десяток минут предупредила: — Потерпи немного.

Фелисада ухватилась за Лехину ногу. Потянула из всех сил. Повернула в стороны, потом резко и сильно дернула на себя ступню.

Леха заматерился по-черному. Хорошо, что мужики его держали крепко. Иначе как знать…

Фелисада, выждав, несколько секунд, дала Лешке продохнуть. И уже уверенно пошевелила ступню, повернув ее в разные стороны. Убедившись, что нога вправлена, приложила холодную примочку на щиколотку. И, запретив вставать, укрыла одеялом.

— Полежи с часок. Пусть нога успокоится. Опухоль спадет. Пройдет боль, тогда вернешься в палатку. Сейчас ноге покой нужен, — уговаривала одноглазого спокойно, уверенно.

Алешка лежал, не веря себе. Боль и вправду таяла.

- Прости ты меня, дурака, вырвалось с болью лишнее, — извинился перед бабой. Та тесто замешивала. Даже не оглянулась. Лишь когда поставила в духовку формы с тестом, вымыла руки, подошла:

— Ничего. От боли все кричат. Но не эта боль страшна. Она пройдет. А что ты в боли кричал, я не слышала. Не переживай. Покажи ногу. — И, глянув довольно улыбнулась: — Все хорошо. Но завтра на работу не стоит идти. Сустав пусть укрепится.

— А откуда ты это знаешь?

- Когда в институте училась, закончила курсы медсестер. Тогда все медициной увлекались понемногу. Оно иногда годилось…

— А я, шалопай, так не хотел, чтоб к нам в тайгу бабу взяли. Знаешь, как скандалил? Боялся вашего брата, что огня, как проклятья. Да, вишь, средь баб тоже не все одинаковы. Кто бы подумать мог? Скажи мне такое с год назад, в жизни не поверил бы, — сознался Леха.

— Да не баб ты боялся. Памяти! И той, что зарубку на ней оставила. Видно, слишком глубока коль и теперь ноет.

- Это верно, — грустно согласился мужик и завздыхал так часто и обиженно, что самому неловко стало.

- Обиды, Алеша, тоже разными бывают. Одни — пустячные. Другие — горькие. Все забывать надо.

— Чего? Да разве такое можно забыть? Ну уж нет! Чтоб ей и в гробу горем подавиться, никогда не прощу курве!

— Да успокойся ты! Какая разница тебе, как она свой век доживет? Ее не достать уж. А себе — здоровье побереги. Прости. И самому легче жить станет.

— Э-э нет, Фелисада! Такое не забывается никогда! Ведь именно из-за нее, падлюки, вся жизнь моя кувырком пошла. И уж не наладить, не вернуть ничего!

— Но ты любил ее?

Леха сразу сник. Никто ни разу не спросил его об этом. И стало не по себе. Горько и досадно за прошлое.

— Знаешь, Фелисада, я ведь татарин. Из Казани. Родом оттуда.