Забытые смертью

Он считал, что она жила на земле особо, специально для бригады сохраненная самой судьбой.

Когда о поварихе заходил разговор на деляне или в палатке, Леха не реагировал. Но стоило однажды леснику урочища прийти на деляну и пожаловаться Никитину на Фелисаду за то, что она, транда ведьмы, куропаточьи гнезда разоряет, вытаскивает из них все яйца в обеды, Леха не выдержал первым:

— А тебе что от того? В другой раз подскажем ей, чтоб твои кровные вырвала и в суп бросила на заправку. Авось вякать меньше будешь! Чего стонешь, будто куропатки от тебя эти яйца несут! Небось не поубавилось у них под хвостом! С чего у тебя разболелась голова? Иль ты родил тех куропаток? Будешь ныть, всех до единой выловим и ощиплем. И тебя! — вступился за повариху внезапно.

Леха понял, что удивил мужиков. И сказал, будто оправдываясь, когда лесник ушел:

— Какая ни есть, наша! А коль так, не позволю хвост на нее поднимать никакому козлу. Да и яйцы не сама она лопает. Нам готовит. Значит, и защищать ее мы должны."

"В другой раз, глянув в ведомость, подметил, что поварихе не начислено за переработки, и поднял хай. Потребовал, чтобы не обжимали бабу. И добился — начислили, доплатили.

Леха долго не обращался к ней ни за чем. Но однажды она сама подошла. Тронула за плечо. И предложила тихо:

— Пошли постригу тебя.

Мужик растерялся. Дернул себя пятерней по голове. Пальцы в волосах застряли. Согласился молча. Да и чего кочевряжиться, все мужики пострижены аккуратно. Он один, как лёший-сирота, зарос до пояса.

Леха хотел расположиться на воздухе, но Фелисада открыла дверь в теплушку. Пригласила коротко:

— Входи.

Женщина быстро постригла, причесала Леху. Тот, глянув на себя в зеркало, доволен остался. И на следующий день — нет, не искал специально, оленьи рога, видимо, с зимы лежали — почистил их, отшлифовал наждачкой и принес Фелисаде.

Сам на стену прибил. Вместо вешалки. Красиво получилось. Да и к месту пришлись.

Вся бригада увидела. Никто не высмеял, не подначивал. К поварихе тут давно относились с уважением. Перемене в Лехе только радовались. А весною, кто думать мог, подвернул мужик ногу. Да так вывихнул, что шагу сделать не мог. Нога вмиг опухла, покраснела. От боли не пошевелить. Как в палатку дойти, если на ногу наступить невозможно?

Его привезли на бульдозере прямо к палатке. Леха стонал сквозь стиснутые зубы.

— Что с ним? — подошла повариха.

— Вывихнул ногу.

— Так зачем же здесь, ко мне отнесите, там вправим. Ведь распарить сначала надо, чтобы боль меньше была…

Мужика положили на топчан Фелисады. Леха кусал от боли губы. Но держался. Пытался шутить:

— Ставлю свой последний глаз, если сбрешу! Никогда не думал, что болячка спихнет меня в постель бабью.