Забытые смертью

Ованес не понял, что заставило бабу уйти из дома вот так — втихаря, молча. Ничего не сказав, не предупредив, исчезла, будто умерла."

"Петрович решил сходить в магазин за хлебом. Может, там что-нибудь услышит о бабе от сельских сплетниц.

Но нет, о Валентине никто не обронил ни слова. Она сама пришла, когда Петрович ложился спать.

— Как съездил? — присела у окна.

Ованес отмахнулся, сморщившись. И сказал:

— Одного в тебе не пойму я, зачем Марии писала о наших разговорах? Ведь семьей жили. К чему тебе понадобилось ссорить меня с Климом?

— Слушай, Петрович, да ты что, с завязанными глазами живешь среди людей? Оглядись! Проснись, в конце концов, и погляди на себя со стороны. Ведь и первая жена, и я, и дети отвернулись по одной причине. Всем ты хорош. Но жаден и занудлив до невыносимого, — вздохнула Валя. — За все годы, сколько живем, ни мне, ни Марии никогда копеечного подарка не сделал. Ни к празднику, ни ко дням рождения. Климу за все годы велосипед купил. Хоть бы кулек конфет когда-нибудь принес в знак внимания. Ни разу не разорился. А все потому, что не родной. К себе вниманья хочешь. А сам? Мне все годы перед детьми стыдно было. Покупала и говорила — ты принес. Маленькими были — верили. Выросли — все поняли. Да и я до сих пор донашиваю то, в чем к тебе пришла. Надоело насмешки от людей слушать, что без мужика и одевалась, и выглядела лучше. Живи ты сам по себе…

— А дом детям — не подарок? Да и деньги я не прятал. На виду лежали. Чего не брала? Я не запрещал их тратить. Не пересчитывал. Сама должна была распоряжаться!

— Детей помощью попрекнул. А уж мне и подавно высказал бы!

— Ты ругаться пришла?

— Сказать, чтобы не ждал. Ушла я от тебя навсегда! Не в каждой правильности тепло сыщешь, не каждый мужик в мужья годится. Поздно я это поняла. Но не вовсе опоздала. Ты рожден для одиночества и не знаешь, не сможешь никому принести тепло. Живи по-своему. А мы — как знаем. Где-то ошибемся — поплачем, а чуть отляжет — посмеемся. Ты ни того, ни другого не умеешь. Живи сам. И нас не поминай лихом. — Она тихо толкнула дверь и вышла во двор.

Петрович не окликнул ее. Не подумал вернуть в дом бабу. Он сел у стола, курил, думал.

Всю неделю ходил он на работу в тяжелом настроении. Он ни с кем не общался, никого не ждал. И стал угрюмым, раздражительным. Он уже подумывал о возвращении в Армению, как вдруг вечером в окно к нему постучал Федор Никитин. Его Петрович знал уже несколько лет.

— Послушай, Петрович, за помощью я к тебе пришел. Набрал мужиков в бригаду. Все люди как люди. А ладу меж ними нет. Грызутся, как собаки, меж собой.

— А я при чем? — удивился Ованес.

— Поехали к нам. В мою бригаду. Вместо отца иль старшего брата станешь нам. Давно к тебе присматриваемся. Не откажи…

И согласился Петрович. Не раздумывал. Через день переехал в Бабий омут.