Забытые смертью

— Опять интеллигенция возникла! За что влип, падла? — встретил его во дворе зоны желтозубый зэк.

— А тебе что надо? Чего нос суешь в мою душу? — оборвал Леха.

— Гонористый ферт! Ну, ладно! Эту самую душу мы из тебя живо вытряхнем, чтоб знал наперед, гнида недобитая, как с фартовыми трехать надо! Вечером познакомимся, — пообещал тот, не спросив согласия.

Леху определили в барак к работягам. Он еще не успел оглядеться, познакомиться с соседями по шконкам, как его грубо толкнули в плечо.

— Где барахло, свежак? — спросил его рябой мужик, вывернувшийся из-за спины,

— Какое барахло? — не понял Леха.

— Твое! Сыпь его сюда, — указал на шконку.

Леха огляделся. Мужики барака притихли. Наблюдали исподтишка за новичком.

Леха долго не раздумывал. И врезал кулаком в челюсть мужика. Тот отлетел к двери, но вскоре, пошатываясь, встал. Из рассеченной губы его капала кровь.

— Ну, падла, держись! На портянки пущу своими граблями, — вышел из барака, матерясь.

Через несколько минут Леху потребовали наружу. Пятеро блатных окружили со всех сторон. Лешка двинулся на самого здоровенного. Сорвал с земли. И, подняв над собой, крикнул:

— Еще шаг, и я разорву вашего гада! Живым не выпущу!

Блатные отступили. А кто знает этого психа? Что, если впрямь швырнет их кента на землю? И вышибет душу…

— Отпусти его! Слышь, ты, гнида! — держались ближе к стене.

— Пошли вон! Не то и его, и вас…

Кто-то из блатных достал из кармана нож. Леха увидел. И вмиг швырнул здоровяка на того, с ножом. Трое других бросились на Леху озверело. Тот время не терял. Не ждал, когда его начнут молотить. И первым пустил в ход пудовые кулаки.

Блатные не ожидали такого отпора. И вскоре, сбившись в кучу, унесли в барак здоровяка, наткнувшегося боком на нож.

Леха думал, что этой дракой и закончится его знакомство с ворами. Но не тут-то было.

В столовой, едва он взялся за ложку, мужик, что сел напротив, тут же выплеснул ему в лицо миску баланды.

Леха выдернул его из-за стола за грудки и, расквасив одним ударом всю физиономию, хотел выбросить из столовой. Но на Леху насели кучей. Он прихватил за горло мужика, тузившего его кулаком в бок. Сдавил покрепче. Извивающимся, посинелым стал отмахиваться от блатных, врезал им по лицам, головам, плечам ногами их кента. Но… Не отбился бы, не вырвался, если б не подоспели к нему работяги.

Леху вытащили исполосованного ножами, финками.

Он несколько дней валялся на шконке, не в силах встать, пойти в столовую. Он лежал, сцепив зубы.

Осмотревший его врач лишь головой качал. Но Леха, несмотря на адскую боль, ничего не сказал оперативникам, требовавшим назвать виновных.

— Не знаю никого. Ни одного. Не до того было мне. Не пацан. Сам разберусь…

И все же работяги барака назвали зачинщиков. Троих блатных администрация бросила в шизо.