Светлый лик смерти

– Дербышев давно является вашим клиентом?

– Нет. Видите, на карточке стоит дата его первого обращения – август этого года. До этого, насколько я знаю, он пользовался услугами других агентств.

– И Широкова была первой, кому вы дали его номер? – уточнила Настя.

– Совершенно верно.

– А потом что? Они встречались?

– Не знаю. Но я честно выдержала паузу, как и обещала Милочке. Две недели я никому не давала его номер, чтобы Мила успела написать ему и получить ответ. Потом, конечно, рекомендовала его другим клиенткам.

– Что ж, Тамара Николаевна, спасибо вам за разъяснения. Можно я еще раз позвоню?

– Конечно, конечно, звоните.

Настя снова набрала номер Гордеева. На этот раз долго не снимали трубку. Наконец она услышала усталый, раздраженный голос начальника.

– Виктор Алексеевич, это я.

– Где тебя носит?

– Я в «Купидоне», по делу Широковой. Мне возвращаться на Петровку или можно ехать домой?

– Езжай немедленно на улицу Шверника к Сергиенко. Ольшанский и Игорь Лесников уже там.

– Что случилось?

– Самоубийство.

Глава 7

Подъезжая на такси к дому, где жила семья Сергиенко, Настя увидела и милицейские машины, и карету «Скорой помощи», и старенькие голубые «Жигули» следователя Ольшанского. На лестничной площадке перед квартирой было не протолкнуться, любопытствующие соседи атаковали дверь в надежде увидеть или услышать хоть кусочек чужого горя, пусть даже только запах мимолетный его ощутить, чтобы с облегчением вздохнуть потом и перевести дух: не у меня, у других случилось, а у меня все в порядке, меня Бог миловал."

"Бесцеремонно растолкав сгрудившихся возле двери соседок, Настя вошла в квартиру и сразу же наткнулась на толстого говорливого пожилого судмедэксперта Айрумяна.

– О, вот и рыбка моя вуалехвостая приплыла, – загудел, как обычно, Айрумян, дружески тыкая Настю локтем в бок, так как руки в специальных перчатках держал на весу.

Настя поняла, что старик Гурген закончил осмотр тела и шествует в ванную «размываться». Она воровато оглянулась и, убедившись, что никто из коллег ее не видит, юркнула в ванную следом за ним.

– Гурген Арташесович, – зашептала она, – ну что там?

– А, от любопытства умираешь, птичка моя пестрокрылая. Открой-ка мне воду, не хочу в перчатках за краны браться. Ну что тебе сказать, попугайчик мой, повесилась наша девушка Люба Сергиенко. На первый взгляд вполне самостоятельно это проделала, следов насилия я не обнаружил поверхностным осмотром. Конечно, надо будет анализы сделать, может, ей препарат какой-нибудь мощный подсунули, после которого и насилие-то не нужно было. Посмотрим. А так пока все чисто. И записочка предсмертная наличествует, все как у больших.

– И что в записке?

– Ничего особенного. Простите, дескать, виновата, больше не могу, сил нет, и все в таком духе.