Свобода от смерти

Это постоянная, ровная, нежная, сострадательная любовь, в которой нет места различного рода сентиментальным сюсюканьям и отступлениям — «нравится — не нравится». Любое животное (как бы оно себя ни вело по отношению ко мне) мне одинаково дорого. Органичная деликатность и уважение по отношению к животным стала нормой моего отношения к ним. Боль и страдания любого животного — моя боль и мои страдания. Если в детстве (да и в зрелом возрасте) я иногда мог позволить себе обидеть животное, то теперь это попросту стало невозможным (даже словом).

В мае 1995 года произошла одна заслуживающая внимания история. В семье близких мне людей жил белый, голубоглазый ангорский кот — глухой от рождения. В результате жестокого обращения он лишился и глаза. Когда я увидел его, ощутил непередаваемое чувство нежной любви и сострадания. Однажды при очередном посещении семьи я узнал, что кот заболел и вовсе отказался от пищи. Вначале, правда, он пытался есть, но после приема пищи тотчас возникала рвота. Так продолжалось полтора месяца. Из белого красавца кот превратился в ходячие мощи, покрытые сваляной шерстью. Он уже был не в состоянии вспрыгнуть на стул или на диван. Все в доме относились к нему как к покойнику. Хозяйка решила усыпить животное, но я уговорил ее этого не делать (если суждено — умрет своей смертью), а сам решил попробовать полечить его на расстоянии. Сразу скажу, что сомнений в благополучном исходе лечения у меня не было.

В течение пяти вечеров подряд, будучи у себя дома, я проводил сеансы лечения. Заключались они в следующем. Я мысленно представлял перед собою лежащее животное в обстановке дома, где оно находилось. Спустя мгновение я начинал ощущать его присутствие под руками. В голове не было ни единой мысли, а в сердце — все та же удивительная любовь и нежность. Животное и я становились одним целым. Энергетическое единство моего поля и поля животного ощущалось физически. Мягкими нежными пассами я гладил его в течение некоторого времени до тех пор, пока не чувствовал, что моя энергия им принята и усвоена. Так продолжалось (как я уже говорил) пять дней. Через неделю я вновь посетил семью владельцев кота и узнал, что три дня назад кот начал кушать и ухаживать за шерстью. Мне стало ясно, что теперь все будет в порядке. Я не ошибся. Случилось так, что через год я стал «хозяином» этого глухого одноглазого чуда.

Трагическая судьба одной собаки, в которой мне довелось принять участие, научила меня во сто крат большему, чем все достоевские и толстые, вместе взятые.

Как-то летом в дождливый июньский день жена, выглянув в окно, увидела собаку, лежащую у самой дороги. Поначалу казалось, что она мертва, но в какой-то момент животное приподняло голову, и стало ясно, что ему требуется помощь.