Смертельный рейс

Если по максимуму, то от четырех до восьми человек. Но это вряд ли. Кто-то ушел с Сосновским. Мне сказали, что, судя по следам, сопровождавших было двое. И от пограничников пришло сообщение о двух оставшихся на тропе трупах и двух нарушителях, которых они пропустили на ту сторону. Так что четыре-шесть человек, не больше.

– М-да. – Шелестов подстегнул лошадь, чтобы шла быстрее. – С учетом арестов можно сказать, что мы их разгромили, и сейчас работоспособных агентов здесь не осталось. Ведь они все пришлые. Была пара местных пособников, и все.

– Все же надо выждать, а вдруг они затаились, вдруг хотят, чтобы мы так думали. А потом снова начнутся аварии и несчастные случаи. Ты уверен, что резидент – Артамонова?

– Коган уверен. Она его вербовала по-настоящему. Он пришел к ней и разыграл растрепанные чувства и полную потерю смысла жизни. Сделал вид, что почти купился. Но все испортил этот раненый диверсант. Пришлось ей его убивать и скрываться. Она была уверена, что вскрытие покажет, что раненый умер не сам. У нас есть преимущество в том, что отсюда не так легко скрыться. Ориентировки разосланы на всех фигурантов.

Сосновский потянул Анастасию за руку. Женщина удивленно и немного насмешливо посмотрела на него, позволяя завести себя в комнату. Михаил захлопнул дверь, прижал Шереметьеву к стене и положил ладонь на ее щеку, проведя пальцем по брови, подбородку, потом по губам.

В глазах Анастасии появились чертики, и он припал к ее губам жадным нетерпеливым поцелуем. Слабая попытка упереться руками ему в грудь не увенчалась успехом. Он обнял женщину, прижал к себе и стал целовать ее губы, лицо, шею неистово, как одурманенный. Еще миг, и вот уже властная мужская рука ласкала грудь Шереметьевой.

Женщина тихо постанывала, вцепившись ноготками в плечи Сосновского. Он подхватил ее на руки и понес к кровати… Очень трудно было избавиться от мысли, что он выполняет то, что и предполагалось этими людьми, что Анастасию ему именно для этого и подставили. Для исполнения его плотских желаний, для того, чтобы он потерял голову и осторожность. И Михаил старался, вовсю доказывая, что голову и осторожность он потерял.

А потом они лежали на серых простынях, и он поглаживал ее руку выше локтя, удивляясь нежности тонкой кожи.

– Сумасшедший, ты мне две пуговицы оторвал на блузке, – тихо проговорила женщина.

– Если бы не оторвал, было бы скучно, – усмехнулся он. – Что же это за страсть, если ничего не порвать. Ты ведь не поверила бы в мою страсть, правда?

И тут случалось неожиданное. Шереметьева повернулась к нему, опалила гневным взглядом и с силой замахнулась. Сосновский в последний момент сумел перехватить ее руку.

– Я тебе не шлюха, – с гневом в голосе выпалила Анастасия. Ее губы тряслись от негодования.