Смертельный рейс

Дрова, что он заготовил вчера вечером, давно кончились. Он ведь не рассчитывал на это сидение у костра полдня. Он должен был еще на рассвете доесть остатки мяса и идти дальше. Но он сидел и сидел у затухающего огня. И теперь только странные звуки пробудили его, заставили выплыть из состояния апатии.

Зверь появился на краю поляны, метрах в тридцати. Это был большой, упитанный медведь, нагулявший жир для предстоящего зимнего сна. Медвежий взгляд скользил по поляне и по одиноко сидящему человеку. Косолапый принюхивался, шевелил большим носом.

«Сил нет, – подумал Алексей с отчаянием. – И меня, как Сашку. Только меня живого задерут и жрать будут. Что ему мой пистолетик, этакой туше! И огня нет, и сил нет. Жить хочется, жить надо, надо бороться! Со всеми хищниками мира бороться, с врагами. Бороться и дойти!»

Пивоваров распалял себя горячими словами и отчаянными мыслями. Страх еще сковывал его, но постепенно появляющаяся энергия уже пробивалась сквозь пену страха, как живая чистая вода через мутную протоку.

Медведь подходил все ближе, ему не нравился запах дыма, но его привлекал человек, неподвижно сидящий на бревне. Или он чувствовал, что этот человек уже не жилец?

– Я живой! – зарычал Алексей и стал подниматься.

Медведь, увидев, что человек встает на ноги, рывком поднялся на задние лапы и зарычал. Лешка видел желтые страшные клыки, по которым текла слюна, видел ужасные черные когти зверя. Он знал наверняка, что схватка бесполезна, что эта туша сломает его, даже не прилагая усилий. И стрелять бесполезно. И глупо. Ничто медведя не остановит.

И вдруг отчаяние захлестнуло его, желание бороться за жизнь переполнило до такой степени, что Лешка поднял руки и заорал во весь голос! Это был страшный крик, крик не жертвы, а бойца, который знает, что умрет, но готов драться, кусаться, рвать шерсть, вырывать глаза и впиваться зубами в горло. Хриплый крик заполнил поляну. Лешка набрал полную грудь воздуха и заорал еще что есть силы. Он оскалился, растопырил пальцы и орал, орал!

И случилось чудо. Медведь вдруг опустился на четыре лапы, замотал головой и потрусил с поляны назад, в тайгу. Даже не оборачиваясь на сумасшедшего человека.

– Что, связываться неохота? – прохрипел ему вслед Лешка и закашлялся. Кажется, он окончательно сорвал голос. – Я еще не так могу."

"«Могу», – повторял он, идя сквозь тайгу и пряча то одну, то другую руку за пазуху. Где и когда потерял перчатки, Пивоваров не помнил. Черт с ними. Он вообще ни о чем уже не думал. Просто шел, хватался за ветки, за тонкие стволы деревьев. Иногда не успевал ухватиться и тогда падал в мох, на сухую траву. И снова заставлял себя подняться. Это был инстинкт выживания, естественный страх, что, если не поднимешься сразу, не поднимешься уже никогда.