Одна смертельная тайна

Да и внешне Ангелина явно проигрывала старшей сестре, даже после рождения двоих детей и последующего вдовства оставшейся ослепительной красавицей.

В Ангелине же не было ничего примечательного. Вся она была какая-то неброская, с неярким, словно полустертым лицом, на котором отпечаталось сонное выражение. Работать она не любила, избегая даже малообременительных хлопот по дому в помощь Марфе. В хозяйстве, к которому так склонны были ее отец, старший брат и Глафира, она ничего не смыслила. Предложение отца стать в усадьбе горничной восприняла как личное оскорбление.

Она была сестрой барыни, и этим, как ей казалось, все сказано. Любя и жалея сестру и искренне огорчаясь по поводу снедавшей ту зависти, Глафира после смерти мужа поселила Ангелину в господском доме, выделив ей комнату. Та спала до полудня, нежась потом в постели до самого обеда, после трапезы подолгу гуляла по парку, донашивая дорогие и красивые сестринские наряды, которые та не могла надевать, поскольку носила траур по мужу. Иногда в охотку играла с племянниками, но недолго, потому что быстро уставала от детского гомона.

– Зря ты ей эту праздность позволяешь, Глаша, – все чаще выговаривала старшей дочери Марфа. – Она ведь и впрямь думает, что вот-вот тоже барыней заделается, а ты же понимаешь, что этого не произойдет. Высшее общество с тобой-то только-только начало через губу здороваться, так ты – владелица поместья и мать дворянских детей. А ей-то чего ждать? Никто из господ на ней не женится, надо бы ей с небес на землю спускаться да в хорошую семью идти. А то годы пройдут, одна останется. Будет твоим проклятием.

– Ой, мама, пусть живет, как хочет, – обычно отвечала Глафира. – Имение ее и без мужа прокормит.

– Так ведь она без мужа и детей озвереет, на людей кидаться начнет. На тебя же первую.

– Я справлюсь, мама, – твердо сказала Глафира.

И на этом разговор был надолго закрыт.

В понедельник Саша была приглашена на обед к Аржановым. Хозяин охотничьей базы не забыл своего обещания познакомить ее с супругой и приехавшими гостями, собирающимися заниматься восстановлением усадьбы Румянцевых.

Злата Аржанова оказалась приятной дамой лет сорока пяти, сохранившей девичью субтильность фигуры, моложавость лица, к слову весьма симпатичного, а также блеск в глазах, являющийся подтверждением неизменного интереса к жизни и окружающему миру.

Надменности и демонстративного проявления собственной значимости в ней не проявлялось ни на грамм. Держалась она очень просто, словно и не была женой очень богатого мужа, с Сашей с первой же минуты вела себя так, словно они знакомы много лет, велела обращаться к себе по имени, хоть и на «вы».

– Мне трудно дается переход на «ты», – доверительно сообщила она.