Одна смертельная тайна

Остынь, – продолжил он добродушно. – Зря ты девку виноватишь. Не делала она ничего плохого. Теперь-то все понятно. Я-то думал, с чего это барин разум потерял, а ты, оказывается, ему укорот дала. Отказалась в позорное сожительство вступать. Ай да Глашка, ай да девка.

– Ты чего, Никитушка. – Марфа растерянно смотрела на мужа. – Одобряешь ее, что ли? Распустил ты ее совсем. Девке скоро девятнадцать годов. Замуж давно пора, чтобы муж ее караулил, а не мы с тобой. А она все нос воротит и от женихов отказывается. Вот и дождалась, что барин ее усмотрел и во флигель зовет.

– Остынь, Марфа, я сказал, – батюшка повысил голос, что на памяти Глафиры случалось крайне редко. Даже не каждый год. Никита Якунин любил свою жену. – В том-то и дело, что Глашка умнее нас с тобой будет. Граф Алексей Константинович хочет видеть ее своей законной женой.

– Как это? – не поняла Марфа.

Смотрела оторопело, переводила взгляд с мужа на старшую дочь да глазами хлопала.

– Да так это. Жениться он хочет на нашей Глафире. Сказал, что раз службу оставил и теперь безвылазно сидит в своем имении, волен обвенчаться с кем угодно. Разрешения на это ему испрашивать не нужно. С местным священником он договорится, да и не откажет тот ему ни в чем. Уж какие пожертвования с имения на храм идут, я-то знаю.

– А семья его что скажет? А соседи? – охнула Марфа.

Глафира же сидела ни жива ни мертва, чувствуя, как растет у нее в груди неведомое до этого чувство. Победы? Восторга? Предвкушения новой жизни?

– Семьи у него нет. С умершей женой им бог деток не дал. Так что всех наследников – один двоюродный брат по материнской линии. Так тот волен негодовать, сколь угодно долго. А соседи… Алексей Константинович сказал, что ему это безразлично. Мол, кому интересно его общество, тот посторонится да перестанет. А кто не перестанет, на того и смотреть незачем.

Так и случилось, что осенью 1860 года государственная крестьянка Глафира Якунина на зависть всей округе вышла замуж за графа Алексея Константиновича Румянцева, а год спустя родила ему дочь, которую назвали Натальей. В том же 1860 году уехал обратно на родину в Германию управляющий имением Румянцевых, и этот высокий пост занял отец графской жены, Никита Якунин.

Рождение дочери до этого бездетный граф Румянцев воспринял с восторгом. Свою молодую жену он не просто обожал, а носил на руках, выписывая ей наряды, как и обещал, из Парижа. Дарил украшения, компенсируя невозможность участия в балах и других губернских и уездных собраниях.

Как и следовало ожидать, женитьба барина на крестьянке вызвала в округе немалую бурю. На какое-то время Алексей Константинович и вовсе стал изгоем.