Смерть со школьной скамьи

Бинокль у тебя на груди, фуражка со звездой. Вокруг тебя солдатики, смотрят, личного примера в атаке ждут. А для тебя это третья атака! Тебя либо тяжело ранят, и тогда ты останешься калекой и поедешь в тыловой госпиталь, либо тебя убьют, а может быть, тебя ранят, но вынести с поля боя не успеют, и тогда ты истечешь кровью и умрешь в страшных мучениях. Представил?

Шунько опрокинул в себя стопку, занюхал кусочком ржаного хлеба.

— Журбин полтора года так провоевал, а ты бы в первой же атаке обоссался. — Он передернулся от водки, руки его стали дрожать заметно сильнее. — И я бы побоялся в атаку на пулеметы идти. Представь, что ты бежишь по чистому полю с винтовкой наперевес, а по тебе из вражеского окопа пулеметчик строчит. А лента у него длинная-длинная — патронов на всех хватит.

Василий Кириллович вытряхнул из пачки папиросу, взялся за спички. Я забрал из его трясущихся рук коробок, чиркнул спичкой, дал прикурить.

— Я в гаубичной артиллерии служил, немцев на поле боя не видел, в штыковую атаку не ходил. А вот он, — ветеран ткнул в сторону комнаты, — он всю Польшу на пузе пропахал, всю Германию прошел. Очко у него железное было. Женился не на той, на ком надо, в том-то вся беда.

Шунько замолчал. Мне вспомнилось, с каким презрением Валентина Павловна посмотрела на Лебедеву в гробу. Интересно, а на своего мужа на похоронах она так же смотрела или играла в убитую горем вдову?

— Пить Журбин — пил, — продолжил ветеран. — Что говорить, в последнее время он сильно за воротник закладывал. Но контроль над собой не терял. У него же фронтовая закалка: он прошел огонь, воду и медные трубы. И тогда, когда он жену на этой лабуде поймал, он бы не стал стреляться. Ее бы убил, этих бы всех убил, а сам бы под суд пошел, но вышло все не так. И я отчасти тому виной.

Шунько жестом показал, чтобы я наполнил рюмки. Я налил ему, свою рюмку отставил в сторону.

— А ты чего? — недовольно пробурчал он.

— Василий Кириллович, я бы с удовольствием еще выпил, но не могу. Мне завтра на дежурство в областное УВД выходить, а у них с этим делом строго. В прошлый раз, на Первое мая, я дежурил с Николаенко. Он унюхал, что от одного инспектора перегаром несет, и снял его с наряда. Николаенко, когда в райотделе работал, такой же строгий был?

Шунько помолчал, трясущимися руками влил с себя водку, закусил колбасой. Закурил.

— В тот день, когда все приключилось, — начал он, — был обычный рабочий день. Где-то перед обедом ко мне в дежурку спускается Николаенко и говорит: «Шеф хочет пистолет почистить». В руках у Николаенко карточка-заместитель на пистолет Журбина.