Смерть со школьной скамьи

Зря я, что ли, тебя из-под ареста вытащила?

Я протянул руку к выключателю, погасил свет.

В романе Юлиана Семенова «Семнадцать мгновений весны» есть один интересный момент. У Штирлица в доме убирается девятнадцатилетняя девушка (сама черненькая, глаза голубые — Штирлиц решил, что она саксонка). Девушка говорит ему, давай, мол, я останусь у тебя на ночь. И Штирлиц, сорокапятилетний холостой мужик, отвечает: «Да на фиг надо! Забирай колбасу из холодильника и иди домой». Так ответить на предложение хорошенькой девушки мог только или идейный онанист, или импотент. Зачем Юлиан Семенов сделал главного разведчика Советского Союза посмешищем, мне лично непонятно.

Я — не Штирлиц. Я остался у Инги до утра.

Уже светало, когда я, кое-как накинув на себя одежду, осторожно выглянул в пустой коридор.

— Запомни, — прошептала мне в ухо обессилевшая за ночь Инга, — между нами ничего не было и больше никогда не будет.

Я чмокнул ее в щеку, быстрым шагом дошел до своей двери, завел будильник и, не раздеваясь, рухнул спать.

Утром, не успел я переступить порог райотдела, как меня остановил дежурный.

— Лаптев, ты где по ночам шляешься, почему дома не спишь?

— В общаге я был, никуда не уходил. А что случилось?

— Опергруппа на ножевое выезжала. Я сказал, чтобы они тебя по пути на всякий случай прихватили, а тебя на месте не оказалось.

— А где ножевое, на моем участке?

— На фиг мне твоя Игарская нужна! Сам туда выезжай.

— Привет всем! — сказал я, входя в кабинет. — Кто меня вчера искал?

— Да не искал тебя никто, — ответил Елькин. — Мы поехали на ножевое. Петрович говорит: заскочи, забери Лаптева, вдруг там помощь потребуется. Мы приехали к тебе, я ткнулся в дверь — закрыто, никого нет. Нет так нет! Сами справились.

Постепенно комната наполнилась пришедшими на работу инспекторами.

— Все собрались? — спросил Елькин, посмотрев по сторонам. — Сейчас я кое-что зачитаю, специально для вас оставил.

— Ваня, если будешь читать, то давай побыстрее, а то до развода не успеешь.

— Если не считать, что жена называет вещи своими именами, то ничего особенного, — пожав плечами, сказал Матвеев. — Обычнейшая бытовуха на почве ревности.

— А ей-то чего раскаиваться, она ножом не махала, — высказал свое мнение Андреев.

— Иван, — поинтересовался кто-то, — а ты не спросил хозяина, чего это он сразу же за нож схватился?

— Говорит, пьяный был, погорячился.

— Конечно, погорячился. Засветил бы обоим в глаз, сейчас бы уже дома был, опохмелялся, а так огребет трешку на ровном месте.

— Не, трешкой не отделается, больше дадут.

Из коридора Игошин позвал всех на развод.

В кабинете у Зыбина сидел комсорг с пачкой билетиков и ведомостью. Мы расселись на свои места.

— Все на месте? — Зыбин придирчиво осмотрел личный состав.