Смерть особого назначения

Лицо Уула перед смертью исказила какая-то странная гримаса. Губы растянулись в улыбке, словно гном радовался избавлению от мучений, но зато нос, лоб, вся верхняя половина головы была сморщена то ли от страданий, то ли от страха перед смертью, изготовившейся вынуть из дрогла душу.

Командир отряда карателей забылся и немного постоял, глядя на гномика. Опытные инквизиторы, «работавшие» с дроглами гораздо больше Мадэна, говорили, что эти малыши придают нематериальному какое-то особое значение. Вроде они верят, что после смерти душа уходит в другой мир, но этот переход в новую сущность не бывает простым и легким.

Полуулыбка-полугримаса боли. Именно такая маска застыла на лице дрогла в момент смерти.

Полу-полу. Как было и у Мадэна с людьми. Сначала он перехитрил их, захватив гарнизон и секретные орудия. Потом враги ответили, сумев выбросить десант в топи Саванга. И группа диверсантов по-прежнему бредет к батареям, надеясь уничтожить их, в то время как Мадэн понапрасну тратит время и теряет бойцов в болоте.

Ну, ничего, сейчас он все расставит по местам!

– Мы уходим! – бросил Мадэн Хазаду. – Обойдусь без дрогла, сам найду людей! А ты не лезь вперед сгоряча, дождись энергоболов! Потом выжжешь все это болото до корней, до дна! Вместе с диверсантами! Отомстишь им за каждого нашего!!!

Хазад вновь усмехнулся, кивнул.

Десятка бойцов, ведомая Мадэном, покинула поле боя, свернула вбок – в гнилые топи.

...Над Рапидой сгустилась темнота, когда дверь в один из кубриков в офицерской казарме скрипнула, медленно открылась, и на пороге появился капитан Евгений Кочеванов, штурман «Москита». Его товарищи, старшие лейтенанты Вениамин Цветков и Никита Зорин, а также лейтенант Камил Берецкий не спали.

Согласно распоряжению генерал-лейтенанта Кравца все офицеры семнадцатой и пятьдесят пятой бригад, свободные от несения боевого дежурства, не обязаны были находиться в кораблях, на своих постах, но по домам расходиться не имели права. Им предписывалось оставаться в казармах, в непосредственной близости от космодрома, с тем чтобы в любую минуту – по сигналу боевой тревоги – занять места на звездолетах по штатному расписанию.

Офицерам не спалось – работы пока не было, но от этого становилось только муторнее на душе. Экипаж «Москита» отлично понимал, что до тех пор, пока майор Соболевский находится на гауптвахте, работа у них и не появится – разведчик не может идти в дело без своего командира.

Эта неприятная «мелочь» выделяла «Москит» из ряда уцелевших кораблей семнадцатой бригады. Любой офицер, попавший под вероломный удар фринов, переживший унижение и собственное бессилие, горел желанием отомстить наглым пришельцам.

Однако «Москит» не мог отправиться в бой, это сознавал каждый из членов экипажа.