Белая смерть

Никто не может сказать, что они могут в пустыне, а чего нет. Я покрепче ухватил свою винтовку и всмотрелся в песчаную бурю. Никто не сумеет передвигаться в ней, твердил я себе. Это невозможно, это самоубийство, об этом и помыслить нельзя.

Но откуда-то я знал, что именно сейчас совершалось невозможное и эти пятеро отродий больной шлюхи приближаются к нам — смутные фигуры, скрывающиеся в темноте бури.

Глава 18

Мы втроем тут же устроили военный совет — голова к голове, перекрикивая шум ветра. Главной нашей задачей было уберечь себя и особенно грузовик — главным образом грузовик. Если арабам удастся лишить нас средства передвижения посреди пустыни, мы будем все равно что покойники. Дешт-и-Кавир убьет нас так же верно, как пуля в живот, и почти так же мучительно.

Хансен, нервничающий из-за внезапной потери видимости, хотел укрыться за чем-нибудь массивным и стрелять по всему, что движется. Мой план был более тонким. Мы должны были разделиться, чтобы перекрывать пространство вокруг, как паутиной, со мной в центре.

Дэйн коротко разобрал обе идеи, которые, как я полагаю, характеризовали скорее наш образ мыслей, чем ум. План Хансена он назвал статичным и самоубийственным, а мой, по словам Дэйна, был неосуществим и его легко расстроить.

Он, конечно, был прав, и мы с Хансеном сердито спросили его, что же предлагает он сам.

С этой своей тягой к безумным импровизациям Дэйн уже приготовил ответ. Мы должны обвязаться веревками, сказал он, а другой конец веревки привязать к грузовику. Таким образом мы, словно козы на привязи, сможем патрулировать пространство вокруг грузовика, ползая по земле, как черви.

Мы с Хансеном стали возражать. Но Дэйн спросил — уж не предпочитаем ли мы сидеть в грузовике и ждать, пока нас кто-нибудь не пристрелит, и ответа на это у нас не нашлось. Я вообще сомневался, что найдется человек, способный переспорить Дэйна, если он что-то решил.

Через пару минут Хансен был привязан короткой веревкой — следить за мотором и передними колесами грузовика. Дэйн, на длинной веревке, стерег правую сторону, с которой располагался бак и большая часть канистр с горючим. Я, тоже на длинной веревке, охранял тыл.

Я выполз из-под грузовика, обвязанный за талию веревкой, с винтовкой на спине. В пяти футах я уже не мог различить ни грузовик, ни что-нибудь еще. Ветер выл, будто огромный зверь в агонии, и пустыня кипела, как штормовое море. Земля перестала повиноваться законам гравитации — в этой бешеной круговерти все горизонтальное сделалось вертикальным. Я уже привык к потокам песка, которые хлестали меня по лицу. Более всего меня смущало то, что я не мог понять, в какую же сторону я смотрю.