Смех и грех Ивана‑царевича

Но ради близкого друга пришлось поступиться принципами.

— Твоя макака умеет разговаривать? — подскочила Элеонора.

— Пока не научилась, но в скайпе есть функция обмена сообщениями, — пустился я в объяснения. — Мы смотрим друг на друга и пишем. Хотя я давно научился понимать Мими без слов. Но вы же меня позвали не для того, чтобы выяснить, какие отношения связывают нас с Мими?

— Нет. Я не подозревала, что ты скорешился с обезьяной. Ты случайно не взял себе в камердинеры медведя?

— У Тихона непростой характер, у него нет ума и шарма Мими. Тиша вместе с Костей сейчас работает где‑то в Сибири. Думаю, им там лучше, бурые медведи плохо переносят жару.

— Боже, спаси мой разум, медведь‑таки тоже есть в его жизни… — пробормотала Нора. — И кто из них топтыгин? Константин?

— Нет, Тихон, — поправил я.

— Похоже, он пока не освоил скайп, — хихикнула бизнесвумен.

— Да, Тиша не из самых сообразительных.

Элеонора встала, скрестила руки на груди и произнесла целую речь:

— Ваня! Давай забудем про цирк и про твоих новых, немного странных приятелей. Я знаю, что ты работаешь редактором в захудалой газетенке «Мир глазами человека», правишь чужие статейки, получаешь три копейки. Слава богу, Николетта, твоя маменька, гостит сейчас в Америке у Коки. Зять последней переехал жить в США и прихватил с собой тещу. А вот крокодила Борю ему пришлось оставить — штатники не дали животному визу. Кока очень расстроилась, Борис ей нравился.

Я мысленно пожалел мужика — лучше бы консульская служба поступила наоборот: впустила в Нью‑Йорк рептилию и оставила за бортом Коку.

— Интересно, как бы ты выкручивался, останься твоя маман в Москве? — продолжала Нора. — Твоего нынешнего заработка не хватит даже на триста граммов экологически чистого творога из Швеции, который обожает Николетта.

Я молча слушал бывшую хозяйку.

— Короче, тебе приходится унижаться в низкосортном издании, пресмыкаться перед владельцем ничтожного листка за медяки. Может, вернешься ко мне?

— Спасибо за предложение, но нет, — твердо ответил я.

Элеонора сгорбилась:

— Ваня, помоги, мне одной никак не справиться. Я ведь не предлагаю тебе вновь идти на оклад. Но, скажу откровенно, вместо тебя я так никого и не нашла. Иван, ты незаменим! Я слабая женщина, не способна без друга ворочать делами, страдаю депрессией, мигренью, да еще нога каждый день болит. Короче, измучилась я.

Элеонора достала из ящика стола батистовый носовой платок и принялась нервно мять его.

— Ванечка, не бросай старуху‑инвалида!

Меня цапнула за сердце жалость:

— Ну что вы, Нора, как вы могли подумать, что я отвернусь от вас? Только свистните — и прибегу.

— Так уже свищу! — воскликнула она. — И в данном случае думаю скорее о тебе, чем о себе.