Служанка

"

"— Так за это ж не грех и жватицы выпить, а, ваше сиятельство? — на полном благодушном лице Дымаря появилась лукавая усмешка, а музыкант провел смычком по струнам и заиграл задорную «Кецку».

— Неси, — кивнул Штефан, усаживаясь за стол. — И пива крапивного неси, и колбасок, и похлебки своей знаменитой.

— Ото ж разом! — кивнул хозяин кабачка и гаркнул, обернувшись к двери кухни: — Квитка! А ну тащи сюда все, что есть!

— Дан Блажден, так тут много чего есть! — высунулась из проема веснушчатая физиономия.

— Вот все и неси! — махнул рукой Дымарь.

— Что, и плацинды?

— От дурна девка! Если я сказал все, значит, все! У нас сегодня праздник. Господарь наш вернулся!

Дымарь вытащил из-за пояса фартука чистое, вышитое по краям полотенце, утер им потное, будто промасленное лицо и мечтательно добавил:

— Ото ж какая теперь жизнь у нас начнется! При законном-то правителе! — он отвлекся на тощую веснушчатую девицу, выскочившую из кухни с огромным подносом. — Квитка, я ж тебе сказал, все неси!

— Так у меня всего две руки! — беззлобно огрызнулась девка, полоснула по Штефану любопытным взглядом и бухнула поднос на стол. — А я одна! И помощницу вы мне уже какой месяц обещаете, да никак не наймете.

Она ловко выставила горшок с похлебкой, блюда с румяными плациндами, две глиняные миски, ложки, сунула им с Бранко полотняные полотенца и снова побежала на кухню.

Штефан наблюдал за мельтешением худых жилистых ног, выглядывающих из-под короткого подола вышитой национальной юбки, и неожиданно вспомнил другие ножки — маленькие, ладные, в грубых кожаных башмаках, торопливо летящие над грязью белвильской тропинки.

И глаза вспомнил. Синие, большие, прозрачные, до самой души пробирающие. Наверное, сложно с такими жить. Не каждый взгляд их выдержит.

— Вы уж простите Квитку, ваше сиятельство, — отвлек его Блажден. — Язык у девки что помело, но не выгонишь, уж больно хорошо готовит. А вот и пиво вам, — на столе оказались большие запотевшие кружки. — Отведайте, господарь.

Старое обращение неожиданно пришлось по сердцу, затронуло какие-то струнки в душе, потянулось к корням. Оно словно бы соединяло его с этим местом, с людьми, с вечно хмурым небом и непроходимыми лесами Стобарда.

Штефан поднял кружку, кивнул Бранко, приглашая попробовать, и коснулся губами пышной, пахнущей имбирем и солодом пены.

— Доброе пиво, — довольно крякнул Кражич, одним махом выпив кружку и потянувшись за второй.

— Доброе, — согласился Штефан, и Дымарь облегченно выдохнул и довольно заулыбался.

— Колбаски вот, закусывайте, — грохнула тарелками Квитка.

От горячих, с пылу с жару, бандерских шел острый чесночный дух, и Штефан почувствовал, как рот наполняется голодной слюной. И то, с утра, кроме яишни, считай, не ел ничего. Некогда было.