Служанка

— Вижу, вас заинтересовала коллекция, леди Крон? — словно услышав мои мысли, спросил император. Он чуть подался вперед, и лицо его оживилось. — Ее собирали несколько поколений Вистельсолеров, а я дополнил несколькими прекрасными экземплярами. Как вам вот эти? — Георг указал на застывших справа от трона лисят. — Не правда ли, очень трогательные?

Я с трудом удержалась от гневной отповеди. Как можно любоваться тем, кого насильственно лишили жизни? Откуда это желание окружать себя мертвыми?

— Боюсь, я не очень люблю животных, ваше величество, — сдержанно ответила монарху."

"— Живых или мертвых? — в бесстрастном прежде голосе послышался интерес. — Ах да, я же забыл! — усмехнулся монарх. — Мне говорили, что вы принадлежите к церкви Создательницы и владеете обережной магией. Значит, вы считаете, что животных убивать нельзя?

В бесцветных глазах вспыхнуло предвкушение. Похоже, император решил меня поймать. Штефан говорил, что Георг готовит эдикт о вере, подписать который должны будут все жители империи. В нем утверждалось, что есть только один бог — Аэст, и те, кто почитает иных богов, должны будут отказаться от своих заблуждений и признать единую веру.

— Так что, леди Крон? Вы не приемлете убийство живых существ?

— Ваше величество, я каждый день ем мясо.

— И не испытываете угрызений совести? Разве ваша вера позволяет вам это?

— Моя вера дает мне свободу выбора, ваше величество.

В зале стало тихо. Император смотрел на меня в упор, и его пальцы все быстрее перебирали полы мантии. Они словно бы жили своей собственной жизнью — тонкие, гибкие, похожие на белых червяков.

— Граф, ваша жена не только красива, но и умна, — наконец нарушил молчание монарх. — Надеюсь, когда придет время, графине хватит ума подписать эдикт, иначе…

Георг не договорил, многозначительно взглянув на моего мужа.

— Не беспокойтесь, ваше величество, — ровно ответил Штефан, но я почувствовала, что он взволнован. — В Стобарде жена всегда исповедует ту же веру, что и ее муж.

— А вы ведь верны мне, не так ли, Крон? — вкрадчиво поинтересовался император, и в глазах его снова вспыхнул жестокий огонек. — И признаете Аэста единым богом Олдена?

— Разумеется, ваше величество.

На лице Штефана не дрогнул ни один мускул — оно было твердым, будто застывшим. И руки — крупные мускулистые руки, которые умели быть такими нежными и чуткими, — сейчас казались тяжелыми и неподвижными.

— Это хорошо, — произнес монарх, и мне почудился в его словах намек.

В этот момент в зал вошел лорд-хранитель Большой печати. Он низко поклонился и, подойдя к императору, что-то тихо сказал.

— Значит, верны, — повторил Георг, а потом чуть сместился на троне и уставился на Штефана гипнотизирующим змеиным взглядом.