Служанка

— Ваше сиятельство, доколе вы будете это терпеть? — Гойко оторвался от стены, которую подпирал в его ожидании, и гневно посмотрел на шпили императорского дворца. Солнце окрашивало их алым, и они блестели, словно облитые свежей кровью. — Надо напомнить кривоногому, кто вы такой!

— Уймись ты, сварново семя, — проворчал Давор. — Не слушайте этого дурня, милорд, это у него от жары размягчение мозгов случилось.

— Что, так и проглотим все эти унижения? — вспыхнул Гойко, и его уши воинственно оттопырились.

— Ты что, в чан с бельской настойкой в детстве падал? — Давор насмешливо посмотрел на друга. — Все куда-то торопишься, все на месте усидеть не можешь!

— Я-то не падал, а вот тебя, похоже, в бочку с анирским зельем роняли, уж больно ты трусливый!

— Хватит, — пресек спор Штефан. — Дома поговорим.

Он взлетел на коня и, не оглядываясь, поскакал к Эреон-нье. Внутри у него все бурлило от негодования, но он не позволял эмоциям взять верх над разумом. Годами выработанная привычка не поддаваться чувствам и здесь пригодилась. Рано или поздно Георг его примет, надо только набраться терпения. И он наберется. Вытерпит, переждет, но однажды, когда появится возможность, припомнит императору все — и нынешнее пренебрежение, и былые несправедливости.

Штефан ничего не забыл: ни позорную отставку, ни покушения, ни забвение, которому его предали. Если бы еще знать, что дома все в порядке, но Илинка, видать, обиделась на него, молчит, ни одной весточки за все это время не прислала, ни на одно его послание не ответила. А у него вся душа извелась и сердце ноет, как кости в непогоду. И мысли дурные в голову лезут. Вдруг разлюбит? Вдруг к обиде своей прислушается и сбежит?

— Милорд, как думаете, долго нам еще ждать? — спросил Давор, пристраиваясь с ним рядом. Гойко чуть отстал, видимо, пытаясь остыть от гнева.

— Учитывая мстительный характер Георга, седмицу-другую, — ответил Штефан, все еще думая о жене.

— И что? Будем ждать?

— Если уедем, неподчинение императору могут приравнять к измене.

Бросить бы все да в Белвиль рвануть. К Илинке.

— Снести бы к рагжу и этот проклятый дворец, и его хозяина! — в сердцах выругался Давор. — Значит, пока мы нужны были, так Георг перед вами заискивал, а как нужда отпала, так и показал свое истинное лицо.

— Ничего, Давор, придет время — поквитаемся, — посмотрел на друга Штефан.

Больше они не разговаривали. Молча доехали до особняка, спешились и вошли в дом.

— Милорд, прибыл гонец из Белвиля, — тут же доложил дворецкий.

— Где он?

Штефан почувствовал, как быстро забилось сердце. А перед глазами лицо нежное мелькнуло. Элиния… Если с ней что-то случилось…

— На кухне, — ответил дворецкий, и он расслышал в его голосе неодобрительные нотки.