Позволь нам случиться

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не сразу сообразил в переплетении рук и ног, что происходит, сначала думал, что потасовка. Что парни решились все же отдубасить друг друга, пока я на приеме.

Но уже в следующий момент в ужасе осознал, что Влад недвусмысленно тискает Николая за задницу, навалившись на него всем телом, пыхтит и пытается целовать сопротивляющегося помощника.

— Пусти! Пусти!

— Хватит ломаться. Как давно тебя качественно трахали, а? Тебе понравится… Ну же…

Снова пыхтение и я чувствую, как у меня срывает крышу.

— Ты охренел? — сорвался я на крик, хватая за шкирку Влада и оттаскивая от побледневшего помощника.

Больше из меня не вылетело ни слова. Я молча отделывал своего безопасника у раскрытой двери авто, перед воротами немецкого посольства, под скулёж личного помощника, скидывая копившееся раздражение.

Глава 12. Крылатые качели…

— Вас посадят.

— Не посадят. Не реви.

Я морщился, когда зарёванный Коля перематывал мне сбитые костяшки.

— Он не простит вам.

— Коля, заканчивай. Влад не в детском саду, отлежится в больнице, подлечит разбитую морду и вернется на службу.

— К вам?

— А куда ему еще идти? Зато больше не будет покушаться на твою задницу. И не благодари! — сразу прервал я зарёванного Николая, потому что сомневался, что задница помощника в безопасности от меня.

Всё словно нарочно сошлось в одну точку. Сначала Ян Заславский, примерный семьянин, строил глазки и флиртовал с Колей. Это я еще могу простить, столичная тусовка требует «дружить» и жеманничать с представителями сексуального меньшинства. Но подкат безопасника к помощнику? Это до сих пор не укладывалось в моей голове.

Влад и Коля? Влад на Коле? Влад целующий Колю?!

Куда нахрен катится этот мир? И почему я так живо представляю, как можно целовать Николая? Почему уверен, что мне башку снесет, если я раздвину его губы и войду в рот языком…

— Твою мать!

Я пихнул кулаком подушку и подскочил с кровати как ужаленный. Охрененный я мужик с зудящими мыслями в голове о помощнике и с торчащим пульсирующим членом, как при утренней эрекции.

— Охренеть!

Вышел подышать на балконную террасу, но удушающая прокаленная ночь только усугубляла лихорадку. Лель? Но я не хочу её. При всей ее субтильности она была всего лишь Лель, а не Колей…

— Да какого черта?..

Если я правильно оценивал свое состояние, то Николай сейчас находился под той же угрозой быть изнасилованным мной. А это хреново. Это, мать твою, очень хреново, потому что тянет еще и на насилие над собой.