Это случилось осенью

Сердце провалилось куда-то вниз, когда она заглянула в глаза цвета черного кофе, в их сумрачное тепло. Не сводя с нее глаз, Уэстклиф повел ее в вальсе. В момент первого поворота он ловко сумел прижать ее к себе поближе. Скоро они смешались с толпой танцующих, описывая круги с медлительной грацией ласточки в полете. Как и предполагала Лилиан, Уэстклиф вел уверенно, так что ошибиться было невозможно. Одной рукой он вел девушку в танце, другая властно лежала на ее талии.

Она чувствовала себя легко и уверенно, как никогда в жизни, как будто они уже вальсировали вместе тысячу раз, так гармоничны были их движения! Лилиан никогда не пробовала таких па: обратные повороты, перекрестные шаги… Но он вел ее так уверенно, что она ни разу не ошиблась, выполняя сложные фигуры без малейших усилий. Когда они завершили первый круг, Лилиан беззвучно рассмеялась. Она была пушинкой в его руках, плавно двигаясь в такт его умелым и грациозным движениям. Юбка взлетала и обвивала его ноги, а потом плавно опадала.

Казалось, переполненный бальный зал исчез, как будто они танцевали вдвоем, где-то далеко, в скрытом от посторонних глаз месте. Время от времени она чувствовала на щеке его теплое дыхание. Его тело было так близко…

Лилиан как будто грезила наяву. В ее мечтах Маркус, лорд Уэстклиф, уводил ее после бала наверх, в свою спальню. Раздевал и укладывал поперек постели. Целовал ее везде, что-то шептал, а потом любил ее и держал в объятиях, пока она спала. Фантазии о близости с мужчиной… раньше такое бы не могло прийти в голову.

— Маркус, — рассеянно произнесла она, словно смакуя имя. Он внимательно посмотрел на нее, ведь это имя было личное, для близких друзей или супругов. Лукаво улыбнувшись, Лилиан объяснила: — Мне нравится ваше имя. В наши дни оно нечасто встречается. Вас назвали в честь отца?

— Нет, в честь дяди. Это мой единственный дядя по матери.

— Вам нравилось, что вы тезки?

— Мне годилось бы любое имя, кроме имени отца.

— Вы его ненавидели? Уэстклиф покачал головой.

— Это еще мягко сказано.

— Что же может быть хуже ненависти?

Она уставилась на него в неприкрытом изумлении.

— А графиня? — осмелилась она наконец спросить. — К ней вы тоже безразличны?

Уголок его рта приподнялся в полуулыбке.

— Матушка — это стареющая тигрица. Зубы и когти притупились, но она все еще опасна. Поэтому я стараюсь держаться от нее на безопасном расстоянии.

Лилиан взглянула на него с притворным возмущением:

— И вы бросили меня на съедение сегодня утром!

— Я знал, что у вас есть собственные зубы и когти. — Он усмехнулся, заметив выражение лица Лилиан. — Это был комплимент, — успокоил он ее.

— Рада, что вы это сказали, — сухо отозвалась Лилиан. — Я бы не поняла.

К ужасу Лилиан, вальс закончился сладким протяжным соло на скрипке.