Случайный трофей Ренцо (СИ)

— Вот, — сказал он, улыбаясь. — Возьми.

Мэй заворожено взяла. Как не взять? Вот уж не думала, что илойский трибун способен на такое.

Лисичка была маленькая и словно живая, теплая — еще хранящая тепло его ладоней. Она сидела, склонив голову на бок, чуть вытянув шею, уши торчком. Такая любопытная, серьезная, слегка настороженная.

— Похожа? — довольно спросил Лоренцо.

Мэй сразу не поняла.

— На тебя похожа? — спросил он. — Как думаешь?

Мэй поджала губы и быстро поставила лисичку обратно на стол.

Смутилась. Но похожа… Да, Мэй поймала себя на том, что сейчас даже смотрит точно так же — внимательно и настороженно. Лоренцо уловил очень точно.

— Можешь взять себе, — сказал он.

— Нет.

Никаких подарков ей не нужно, даже таких.

— Как хочешь, — он пожал плечами. — Тогда дома отдам Виоле, может, ей понравится.

— Виоле?

Он тихо вздохнул.

— У меня маленькая дочка, Виола, ей скоро пять лет.

Все еще улыбка на губах, но чуть грустная, и глаза…

— Ты любишь ее?

Зачем она такое спрашивает?

— Я ее никогда не видел. Я пять лет не был дома, Мэй.

Что-то скользнуло в его голосе… Боль? Пять лет — это очень долго.

Мэй и не заметила, как села рядом, подперев подбородок кулаком. Хотелось что-то сказать, но что — она не знала. Осторожно погладила лисичку пальцем.

— Ты скучаешь по дому? — спросила она.

Он… нет, не нахмурился, только черточка между бровей.

Она лезет в личное? Куда не стоит лезть? Зачем ей?

Но именно сейчас это казалось важно.

— Я не знаю, что ждет меня дома, — сказал Лоренцо. — За такой срок все может измениться. Кикко, моему сыну, было три года… я делал для него деревянных драконов, волков, лошадок и солдатиков, ему ужасно нравилось. Мы устраивали баталии в перистиле, взятие крепостей… Сейчас ему восемь, совсем другие интересы и другая жизнь. Я даже не уверен, что он узнает меня. А жена…

Лоренцо поджал губы, болезненно сморщился, отвернулся. С женой, видимо, там вообще нехорошо…

Мэй молча гладила лисичку по спине и между ушей, словно живую — это успокаивало.

— Фигурки из дерева меня научил вырезать один центурион, Бруно, еще в первый мой поход, в Олсене. Мы попали в осаду под Тарузой, сидели больше трех месяцев, зажатыми на каменистой косе, нас должны были забрать корабли, но корабли не приходили, там… Не важно. Надо было чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума, не думать о еде… и о смерти тоже не думать… Бруно учил меня.

— …не думать о смерти… — тихо повторила Мэй, сердце сжалось.

Лоренцо вздрогнул, повернулся к ней.

— Прости, — сказал он, словно сказал что-то не то.

— Этран, — сказала она. — Почти восемь месяцев осады. Я понимаю…

Мэй вышивала чудесных птиц. Сидела у окна и вышивала — птицы, цветы, деревья на своем свадебном платье.