Случайная тайна от олигарха

Только в противовес прикосновениям Давид… Давид Мансурович выглядит, мягко говоря, не довольным.

— Только не говори, что собралась сама перетаскать все это? — кивком головы указывает на внушительную стопку канцелярии.

Чувственные губы недовольно поджимаются, бескомпромиссно полностью выдавая отношение бывшего к моим задумкам.

Прикусываю губу, почему-то робея под этим гипнотизирующий взглядом.

— Ну… я думала позвать Дениса Константиновича, но… Кажется, зря я это сказала. Мускул на щеке Давида заметно дёргается. Начальник мягким, но настойчивым движением оттесняет меня в сторону. Давид так быстро закатывает рукава белоснежной рубашки, что я и глазом не успеваю моргнуть. *Баска — представляет собой широкую полосу ткани, пришитую к юбке по линии талии, благодаря чему можно скрыть проблемные части фигуры. Модели отличаются типом баски — это могут быть юбки с простым лоскутом ткани, рюшами, крыльями или воланами. Баска поверх юбки может быть длинной или короткой, ложиться волнами.

Глава 26

Мирьям

Давид непринуждённым движением поднимает две большие связки и я, словно зачарованная, не отрываясь смотрю на его жилистые, такие мужественные руки.

Ниже — там, где почти до локтей подвернуты рукава рубашки, взгляду открывается смуглая по своей природе кожа. Крупные голубые вены проступают так явно, что я неосознанно сглатываю слюну.

Кажется, мне необходим слюнявчик…

В моих мыслях начинают плясать совершенно непристойные фантазии. Сердце заходится от резкого всплеска эстрогенов и окситоцина. Над верхней губой даже выступает небольшая испарина, когда Давид выпрямляется, непроизвольно играя мускулами. Крылья моего носа невольно начинают трепетать, когда чувствительных рецепторов обоняния касается возбуждающий своей мужественностью и брутальностью аромат кедра, ноты которого хитро переплетаются с чувственными нотами древесины.

— Куда отнести? — моего уха касается бархатный голос, заставляя вернуться из царства грез на грешную землю."

"Моргаю, чтобы прийти в себя и поспешно открываю перед Давидом полупрозрачную дверь.

— Вот сюда, пожалуйста, у окна, — указываю рукой в направлении своего стола, который стоит возле окна.

Растерянно замираю у порога и ловлю себя на мысли, что буквально упиваюсь видом широкой тренированной спины и крепкими мужскими ягодницами, что прорисовываются под лёгкой тканью брюк. Почти стону вслух. Ну, почему он такой… такой…

— Мирьям, тебе плохо?

Обеспокоенный голос Давида заставляет вздрогнуть. Я ощущаю, как вдоль шеи, все ниже и ниже, опускается жар. Когда встречаюсь с его взглядом, в котором четко прослеживается тревога и забота, чувствую себя еще более не ловко.