Случайная тайна от олигарха

Стараюсь задействовать всю мимику лица, ведь «живая» улыбка очень отличается от «поддельной», в которой задействованы лишь только одни губы. Сколько раз я видела эти холодные белозубые «оскалы», которые не отражались в холодных глазах коллег и «друзей» отца, когда они поздравляли его с очередным достижением и взятием новой «высоты» в бизнесе.

Давид приподнимает бровь. Уголок четко очерченного рта мужчины дёргается, и я поспешно продолжаю: — Или, например, если б тебя грызли заживо дикие волки, а у меня было бы ружьё, я бы пошла охотиться на уточек.

У меня хватает сил и дерзости мило и даже в какой-то степени беззаботно улыбнуться. Поднимаю вверх указательный палец, чтобы продолжить свою пламенную речь:

— Ах, да, если бы тебя переехал грузовик, а у меня был в руках сотовый, я бы вызвала такси и поехала в магазин за новыми туфлями. Давид выпрямляется. Скулы обозначаются резче, взгляд темнеет.

Прямо Сатана! Чёрт, как ему это идёт!

— Все, достаточно, — не выдерживает Давид. — Я понял, Мирьям.

То-то же!

Злорадствую, поглаживая через небольшое окошечко в переноске мягкую пушистую лапку Клоди. Кошка тут же принимается тарахтеть, словно маленький трактор на солнечных батарейках.

Садулаев медленно проводит пальцами по подбородку и неожиданно выдаёт то, к чему я была совершенно не готова ни морально, ни физически:

— Злая девочка. Очень злая. Мне это нравится.

Узнаю в этой фразе того самого Давида, которому когда-то подарила свое сердце, душу. Он всегда был такой. Я его бью, а он опускается на колени и целует мой кулак. Только вот его взгляд при этом не оставляет сомнений, кто здесь главный, кто здесь власть. Только он так умеет — так было всегда. Это как раз то, чем он меня покорил.

Проклятье!

Сердце стучит, словно сумасшедшее, разгоняя кровь по венам так, что в ушах начинает звенеть, словно меня ударили по голове. Будто проходя сквозь меня, хрипловатый голос Садулаева, пропитывает каждую частичку тела. Мне это нравится, мне это нравится… Тяжело сглатываю, понимая, что собственноручно загнала себя в ловушку. Конечно же, он все видит и понимает. Все эти мои «кошачьи» ужимки и выпускание коготков, наверняка его только лишь забавляют. Будоражат. Разжигают. Нельзя забывать то, что мужчинам не чужд инстинкт охотника. Последней каплей становится то, что я вижу, как вдалеке, у выхода из аэропорта, мелькает силуэт Ожерельевой. С облегчением не обнаруживаю рядом с ней такого навязчивого в последнее время Дениса. Выхватываю ключи из рук Давида и, приоткрыв дверь автомобиля так, что резко бью по коленям Садулаева, достаточно громко кричу:

— Аня! Иди сюда!

Надо отдать должное Давиду, но он даже не поморщился.