Случайная тайна от олигарха

 — Для меня это было потрясение, ведь в тебе было все то, что мне так ненавистно в других, но, тем не менее, в тебе я души не чаял, — кривит уголок губ. — Капризы, высокомерие… Я долго думал и не мог понять, почему вляпался с такой силой — резко и бесповоротно, пока не осознал, что дело далеко не в кукольной внешности. Да, ты самая красивая девушка,

которую я когда-либо видел, без преувеличения, но правда в другом. Правда любви именно в том, что любишь в человеке ВСЕ.

Смотрю на него, словно зачарованная. На его гордый профиль, глаза, губы. Смотрю и не верю своим ушам.

— Недостатки любишь так же сильно, как и достоинства — они не разделимы. Они — одно целое, потому что это ты! Мирьям, — продолжает Давид, — я видел в тебе ту самую беззащитность, которая не может оставить равнодушным; доброту, которую ты так пыталась замаскировать за высокомерным взглядом. Твоя непосредственность и живость ума покорили меня.

Его слова попадают в самое сердце. Никогда мне не было так одновременно и хорошо, и больно. Полный раздай! Комкаю в ладони записку. Сейчас или никогда! Поднимаю глаза полные слез.

— Подожди, я сейчас, — хриплю, а затем, ни разу не обернувшись, выхожу из гостиной.

В своей комнате на дне ящика комода нахожу тот самый злополучный дневник. Сколько я его не писала? Кажется, с того самого момента, когда погибли родители. Сжимаю в руках похожий на толстую тетрадь в кожаном переплете дневник и на секунду прикрываю глаза. Противная тошнота атакует вновь и вновь.

Перенервничала так сильно, что кружится голова. Делаю глубокий вдох, который с шумом вырывается выдохом из глубины души. Я делаю все правильно. Всего мгновение уходит на то, чтобы вернуться в гостиную. Или время так быстро бежит? Точь-в-точь так и бьется мое трепыхающееся, как крылья бабочки, сердце. Давид стоит у окна спиной ко мне. Широкая спина напряжена, через рубашку видно, как перекатываются крупные трапециевидные мышцы.

— Вот, — жду, когда он обернется, чтобы без сопротивления утонуть в глазах цвета крепкого кофе. Смело делаю шаг вперед, ощущая на себе внимательный взгляд. Когда я передаю дневник, на секунду наши пальцы соприкасаются. Это похоже на взрыв. Наверняка по своей силе он не уступает тому, что случилось в Хиросиме.

— Прочти. Ты все поймешь.

Прикусываю губу. Если бы только кто-то знал, как тяжело мне далось это решение. Безумно тяжело, будто ломаю себя. Ни один человек никогда не читал мой дневник, ни единая душа! — Что это? — Давид с легким недоумением опускает взгляд на тетрадь, перетянутую коричневой, мягкой, телячьей кожей, которая уже находится в его руках. В карих глазах тут же появляется понимание.

Смело встречаю его взгляд.

— Тот самый дневник, из которого вырван этот лист. Ты увидишь это место. Можешь прочесть ВСЕ.