Сломанная тень

 – Только вы ее не заметили. «Попугаева» проезжала в экипаже с Дашкиным…

– Дашкина помню! Листки какие-то читал…

– То самое письмо! – пояснил Илья Андреевич. – Дашкин подсунул «Попугаевой» «куклу», за что получил пистолетом по голове! Письмо у него отобрали, а самого выкинули на пустыре. Хорошо, что мимо проезжал вездесущий Угаров! Совершенно случайно!

– Случайно? Это он так сказал? – встрепенулся Лаевский и поспешил отвести от себя остатки подозрений. – Нет, господа! Не случайно! Я вот что скажу! Угаров тоже нуждается в деньгах! И женское платье не против надеть! Мне Александр рассказывал. Они из Флоренции в них бежали. И самое главное! Откуда он узнал, что швейцар никакой не швейцар…

– Денис не виновен! – твердо повторил Тоннер. – Ему, кстати, удалось выяснить, куда извозчик отвез даму, огревшую Дашкина пистолетом. Опять к вашему черному ходу! Жаль, что возница там не задержался хоть на пять минут! Сэкономил бы мне время! Ведь шантажистке в дом попасть не удалось! Черный ход заперли после нападения на Марфушу!

– Раз вы такой умный, выяснили бы лучше, кто напал на блаженную! Кто Дашкина шантажирует, нам без разницы! – проворчала Ирина Лукинична.

– На Марфушу напал камердинер Арсения Кирилловича, по его приказу.

– Сволочь ваш князь! Так и передайте!"

"– Кстати! – воскликнул Кислицын. – Илья Андреевич! В рассуждения вашего графа, то бишь князя, вкралась ошибка. В этом доме, кроме барынь и служанок, проживает еще одна дама! Юродивая!

– Ты на кого замахнулся, ирод? – заорала Ирина Лукинична.

Терлецкий во второй раз вопросительно посмотрел на Тоннера. Теперь доктор утвердительно прикрыл глаза.

– Марфуша – мошенница! Причем первостатейная! – заявил Терлецкий.

– Что? – Ирина Лукинична отбросила вязание. – Да чтоб язык твой отсох!

– Ирочка! – обнял свояченицу генерал. – Успокойся! Полковник про другую Марфушу толкует!

– Про эту! – не воспользовался подсказанной уловкой Терлецкий. – Никакая она не Марфуша! А девица Лядова Аграфена Кузьминична! Из мещан города Москвы.

– Марфуша – монашеское имя, – не унималась разъяренная старуха. Она его с постригом приняла…

– Ага! Конечно! Монашеское! А мадемуазель Лилу – сценическое!

– Лилу? – переспросила оторопевшая старуха.

– Марфуша рассказала сегодня на допросе, что в молодости пользовалась большим успехом. И на сцене, и у состоятельных кавалеров, на содержании которых жила. Но когда красота потускнела, осталась без ухажеров, без ролей и без денег!

– Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, – процитировал Кислицын подзабытую басню.

– Во-во! Точно подмечено! Тут и пришла Аграфене Кузьминичне мысль перевоплотиться.