Сломанная тень

Вот на кого Тихон хотел указать!

Но почему швейцар убил Тучина? Эту мысль Денис не успел додумать…

– А вот и чай! Звиняйте, шо задержался! Кипятил, шоб погорячей. Сахарок тоже имеется. И, само собой, горилочка. – Филипп Остапович разлил жидкость по кружкам. – Ну, за вас! Говорят, это вы Тихона прикончили?

– А вы, говорят, Тучина убили!

Швейцар мельком взглянул рисунок в альбоме, потом – на потупившегося Пантелея, помрачнел, крутанул шеей так, что хрустнули позвонки, и тихо признался:

– Я! И остальных тоже я! И сына своего – тоже я!

– Какого сына?! – изумился Денис.

– Позвольте представиться, – швейцар встал. – Отставной майор Ярош Михаил Константинович.

– Боже! – Денис в ужасе прикрыл рот рукой.

– Если не верите, могу документы…

– Как… Как вы сына-то смогли?"

"– Лучше бы никогда у меня сына не было! Шесть лет, как в школу подпрапорщиков его отправил, домой носу не казал. Письма писал раз в полгода. Мать убивалась, а весной занемогла. Любила Костика очень. Остальные наши детки в детстве от скарлатины померли. Четверо у нас с Дариной было. Написал сыну: «Приезжай хоть попрощаться». Явился не запылился. Вдрызг пьяный. Утром захожу на конюшню, а Костик там… – Ярош помолчал, подыскивая слова: – своего денщика окучивает. Я саблю из ножен – и обоих на месте! Стыд и срам! Позор несмываемый! Дарина тем же вечером скончалась. Вместе их и схоронил.

На шее Костиной медальон обнаружил: «От В. Лаевского с любовью». Ну и написал этому Лаевскому все, что я про ихнюю любовь думаю! А потом так решил: эта сволочь по земле ходить не должна! Поехал в монастырь за благословением…

– На убийство? – не сдержался Денис.

– На убийство! А что? На войну ж благословляют! А содомитов убивать – святое дело, так в Писании сказано, почитай на досуге! Но настоятель мне в благословении отказал. «За сына грех отпущу, сам ты его породил, сам вправе и убить. А что до Лаевского – его жизнь императору принадлежит. К нему и ступай, только сперва убедись, вдруг Лаевский ни при чем? Вдруг он какой-нибудь девице медальон подарил?»

Тогда-то я маневр свой разведывательный и задумал! Прихватил с собой пашпорт Филиппа Подопригоры – есть у меня такой крестьянин. В Петербурге отыскал дом Лаевских, подкупил швейцара, чтобы место освободил, и поступил на службу. Очень, кстати, вовремя! Как раз на Костины сороковины Владимир собрал своих выродков-дружков. Впускал я их по паролю «Дама треф». Всех в лицо запомнил. Господи! Сколько же их, содомитов! Я и не предполагал! Сижу, думаю, как завтра к императору пойду, а тут еще один. Опоздавший! Знаешь кто?

– Великий князь?

– Во-во! Такие дела! Понял я: бесполезно к императору обращаться. Самостоятельно решил действовать. Как кто из них в гости к Лаевскому заходит – я его до дома провожаю, осматриваюсь.