Сломанная тень

Дверь с лестницы на чердак Денис запер. Слышно было, как Кокурин пытается вышибить ее плечом.

Угаров схватил пристава за грудки:

– Убийца, взяточник! Негодяй!

Петр Кузьмич безуспешно пытался вытащить саблю.

Увидев Угарова, Тихон начал хрипеть. Денис отпустил Яхонтова и осторожно спустился к раненому.

– Кто… Кто убийца?

Тихон только хрипел, изо рта пошла кровь.

«Сейчас кончится!» – обрадовался Петр Кузьмич.

– Щас, гад, ты попляшешь! – из чердачного окна на полном ходу выпрыгнул Кокурин и на шинели, как на санках, покатился на Угарова с Тихоном.

Хлипкий поребрик не выдержал. Все трое полетели вниз.

Хорошо, когда помощник – идиот!

Яхонтов спускался по лестнице медленно. Годы свое берут. Попрыгаешь чуток, а потом за грудиной свербит.

В переулке было пустынно – петербургский обыватель пуглив, ежели стреляют, не выглядывает, наоборот, от окон отходит, чтобы пулей не зацепило.

Тихон упал спиною, Кокурин, напротив, лицом. Их бездыханные тела лежали рядом. Останки Угарова исчезли.

Глава двадцать восьмая"

"Важность читаемых бумаг подчеркивал наморщенный лоб, нахмуренные выцветшие брови и появившийся в кабинете портрет императора. Государь словно заглядывал Дашкину через плечо и разделял его озабоченность, дергая усами в колыхании свечей.

– А! Тоннер! – соизволил заметить доктора Арсений Кириллович, но тут же и позабыл.

Илья Андреевич нарочито громко высморкался. Князь вздрогнул, но чтения не прервал, напротив, схватив перо, принялся что-то яростно подчеркивать. Следующий абзац, напротив, его успокоил и даже вверг в задумчивость. Сняв очки, князь задумчиво уставился в потрескавшийся потолок.

Тоннер забеспокоился. Мозг – наименее изученный и наиболее уязвимый орган. Неспроста он защищен со всех сторон сросшимися костями. Любое воздействие, внешнее или внутреннее, способно нанести ему непоправимый ущерб! Банальный ушиб часто приводит к слабоумию. Не оно ли настигло Арсения Кирилловича?

Илья Андреевич поводил карандашом перед лицом князя. Боже! Зрачки не реагируют!

– Ваше сиятельство! – громко окликнул. – Как чувствуете себя?

– А! Тоннер! – князь с отвращением вернулся на грешную землю. – Отлично! Благодарение Богу, поправился!

– Уверены?

– На все сто!

Тотчас снова углубившись в бумаги, князь указал Тоннеру на дверь. Илья Андреевич потер подбородок.

– Голова не кружится?

– Нет! – прорычал князь. – Я же сказал: все отлично!

– Шантажистка больше вас не тревожила?

– Какая шантажистка? – с наигранным безразличием спросил князь. – Ах да! Откуда вам знать! Это был Тучин! Убили его! Дошантажировался!

Дашкин громко расхохотался.

«Неужели нервная горячка? Чрезмерное возбуждение, беспричинная веселость – ее обычные симптомы!» – размышлял про себя Тоннер.