Сломанная тень

Не откладывая, занялась поисками. Спрашивала многих, но правильно понял ее только один человек – князь Юсуфов. Слава за ним тянулась дурная: с темными личностями якшается, оргии во дворце устраивает, в делах нечистоплотен. Князя боялись, остерегались, обходили стороной. Но в сомнительных делах многие обращались к нему за советом, а кое-кто и за помощью.

– Обратитесь к Шнейдеру Борису Львовичу. Сошлитесь на меня!

– Ой, спасибочки, ваше сиятельство! А то камни замучили!

Князь усмехнулся.

Дама плакала навзрыд в галерее первого яруса. Спросить, что приключилось, «венецианский купец» долго не решался, но наконец поинтересовался:

– Маска! Почему вы плачете?

Дашкина не ответила, лишь зарыдала пуще прежнего. «Купец» окончательно растерялся, взял ее руку в свою. Несчастная словно ждала этого, тут же уткнулась ему в плечо.

– Что с вами?

– Он бросил меня! Он меня не любит!

Император привык повелевать и приказывать, успокаивать рыдающих дам было ему в новинку:

– Не плачьте! Он не стоит ваших слез!

– Я отравлюсь!

– Я запре…! – Император искренне считал, что жизнью подданных распоряжается он, и никто другой. – Не надо! Все образуется!

– Что образуется? Муж грозит отправить меня в поместье!

– Не допустим, – заверил император.

– Как не допустите? Арсений Кириллович уже и прошение об отставке подал!

Ну, конечно! Дашкина! Как он раньше не догадался!

– Мы ее не примем, Юлия Антоновна!

Княгиня отпрянула, однако государь не выпустил ее руку.

– Ваше величество! – Дашкина от ужаса перестала плакать. – Простите, ваше величество!

– Это вы меня простите! Не знал, что вы в таком затруднении. Иначе пришел бы на помощь раньше!

Государь подмигнул. Примерный семьянин парадоксальным образом сочетался в нем с отчаянным ловеласом.

Глава двадцать четвертая

Пантелеек почему-то было два. Один тянул за рукав, второй верещал:

– В дверь стучат!

Голова оставалась своя, потому что нестерпимо болела, а вот руки-ноги были чужими! Ни встать, ни прогнать расплодившихся казачков Никанорыч не мог. Эх, славно Тихон всех угостил! И не просто водка-селедка, а на иностранный манер, самолично сварил крамбрам… До того крепкая штука, что сразу не вспомнить, как называется! Крамбамбуль! Во как! Смешиваешь столовое вино[78], ренское, пиво, добавляешь чутка сахара и кипятишь как пунш. Вкусно, забористо и сразу весело!

– Говорят, из полиции!

Распоясавшиеся Пантелейки не унимались, а сил прогнать их у Никанорыча не было. И чего пристали?

– Вставайте, Иван Никанорыч! Того и гляди дверь сломают! А я открывать боюсь. Вдруг грабители?

– Тапыч где? – имя-отчество швейцара спьяну сократились, да так смешно! Дворецкий рассмеялся.

– Черный ход пошел проверять!

Разлепив глаза, Никанорыч обнаружил всех собутыльников тут же, в кухне.