Сломай меня

Ройс наклоняется ко мне, его губы изгибаются, но – о боже – все тело дрожит.

Я воспринимаю это как свет, и он обжигает. Изнутри Ройса пронизывает боль, и по какой-то причине он считает, что должен ее прятать. Прятать себя. Прятаться за этими девицами, которые никогда не смогут полюбить его по-настоящему, потому что не знают его так, как я.

Он мошенник в собственном теле.

И он собирается причинить боль мне.

Я вижу это в его глазах – в глазах одинокого страдающего мальчика.

Думаю, именно на этом все и разваливается.

Говорят, ничто не вечно, но это гребаная ложь, потому что боль вечна.

Боль длится всю жизнь.

И меня ждет моя.

Ройс– Я не знаю, почему ты здесь. Тебя сюда не звали и не разрешали приходить, – выдавливаю я. – Проваливай.

У нее опускаются плечи, но она держит удар.

– Не уйду, пока ты со мной не поговоришь.

– Мне нечего тебе сказать. Если б было, я бы позвонил. А я не звонил, – заставляю себя сделать шаг назад.

Проклятие, она так близко.

Слишком близко.

Недостаточно близко.

Не успев осознать этого, я тянусь к ней, но тут же неуклюже отступаю.

– Я сказал – проваливай. Девчонкам из общаги сюда нельзя.

– Отлично, потому что я не просто девочка из общаги.

– Теперь одна из них, – сплевываю на пол и смотрю на нее. – Ты так же бесполезна здесь, как и там, откуда приехала. Там не могли найти тебе применения, и я не могу.

Убейте меня на хрен.

У меня внутри все рушится, словно кто-то всадил мне в задницу шприц с лучшим ядом, но я все равно добавляю:

– Возвращайся к своей тете, ты здесь больше не нужна.

Едва я успеваю проговорить это, как мне приходится сглотнуть рвоту, подступающую к горлу.

Мои вены горят, горло пересыхает, но это ничто по сравнению с зазубренным лезвием, что вонзается в грудь с ее словами:

– Ты переживаешь, что ударил меня?

Я поднимаю руку к ребрам, чтобы перебороть жжение, успокоить боль. Стискиваю трясущиеся челюсти и заставляю себя взглянуть на то, что сотворил, – на отметину на ее левом виске.

Ноги становятся ватными, я чувствую слабость, и эту слабость видит единственная девушка, ради которой я хотел быть сильным.

– Я хотела привлечь твое внимание, – выпаливает она. – Я… я тогда перестала видеть.

Ее слова режут меня по живому. А мои – грубая ложь:

– Это должно что-то для меня значить?

– Я пытаюсь сказать тебе, что ты не виноват. Так было и раньше… Я почти ничего не видела, а потом я отключилась, – шепчет она, и мой разум вопит, силясь понять, хотя это трудно сделать из-за алкоголя, что плещется в моих венах.

Она лжет, чтобы я сдался и перестал себя закапывать?

Но я не могу сдаться, особенно если это правда.

Бас говорил, что в нашем мире она упадет в темноту.