《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Иоанн мерно отстукивал ритм посохом своим, помере того, как Фёдор отпевал ту небылицу, которая так часто звучала под этими сводами, и лишь сейчас вся эта песня преисполнялась новою красотой, доселе неведомой, ибо то не был разношерстный хор, разбуянный от крепких вин.

То был один голос, что лился дикою рекой, и каждое слово звенело и распускалось, точно диковинный цветок древних приданий.

- Глухой подслушивал,

Слепой подглядывал,

Безрукой чаши нёс,

На стол раскладывал.

Безласой звал к пиру,

Безногой хаживал.

Мне то воистину

Немой всё сказывал!

Песня была коротка, и Фёдор растягивал те слова, что ранее лоснились от пьяной игривости, ныне звучали иначе. Иоанн не отрываясь глядел на Фёдора, вплоть до того момента, как юноша окончил танец свой и плавно наклонился к земле.

Длинные бусы его стукнули об пол, и лишь тогда царь, казалось, пробудился. Не говоря ни слова, царь выпустил из рук своих посох, прислонив его к трону. Медленно подняв ладони, Иоанн воздал похвалу слуге своему мерными хлопками. Тот звук возвысился к сводчатым потолкам да пронёсся эхом.

- Нынче, Басманов, служба твоя полнится и сим обязательством. – произнёс Иоанн.

- Ежели угодно то будет вашему светлому имени. – кротко и смиренно ответил Фёдор.

Тон голоса да манера шла супротив и вида внешнего, и цветастых одеяний на молодом опричнике. Оттого Иоанн заулыбался пуще прежнего, да махнул рукою своей.

- Ступай. – произнёс царь. – Да приведи мне Гришку Скуратова.

Юноша последний раз поклонился, развернулся, да с такою лихостью, что полы сарафана его вздымались над каменным полом. Украдкою полыхнули красные сапоги под одеянием шутовским, да и удалился Фёдор, оставив Иоанна с доселе неведомыми думами, коие не мог государь ещё обличить в слова – лишь голова его мучалась, но не адским жаром, коим полнилась она от приступов гнева али припадка ужаса.

Сердце его точно охватило неясное волнение, которое при всей колкости своей, имела неясный трепет, необъяснимое таинство, которое пряталось средь тёмной рощи, окутанной ночными сумерками.

…

- …Вслепую и принялся их излавливать – да что в том толку, ежели очи мне сокрыли повязкою? – тихо усмехнулся Иоанн.

Глаза его, точно у незрячего, уставились куда-то вглубь храма господня, точно пытались поймать те образы, что обуревали ум."

"- И что же учинил ты, сын мой? – спросил батюшка, склонив голову пред исповедующимся.

- Точно сейчас этот шёлк премягкий, пренежный на руках моих… - тихо произнёс Иоанн, опуская взгляд на руки свои, как тотчас же сжал кулаки, преисполняясь злостию.

- И второй сон видел я, отец. – произнёс Иоанн. – Будто бы сижу я на троне. На столе предо мною блюда да чаши роскошные, из злата да в самоцветах, переливаются, аки россыпь звёзд на землях южных.