《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Сидела она опростоволосившиеся предо Глашею на скромном настиле, что служило ложей для крепостных крестьян. Локоны её цвета спелого пшена лились по плечам.

На нежно-молочной коже особенно видна была краснота, коией пресполнилась девчушка, придавшись страждущим рыданием.

Босые ножки, малые, точно у дитя, судорожно потирала она друг о друга. Нос да щёки, усыпанные бледными веснушками, наполнились краснотой. От каждого всхлипа вновь и вновь выступали слёзы на распахнутых глазах. Светлые ресницы едва были заметны – до того светлы были.

Укрывалась девушка в шерстяное одеяло, и ручка её тряслась, судорожно сжимая края его. Губы дрожали от плача, на них алела и влажно поблёскивала ранка, заливая рот кровью.

Глаша убрала волосы свои в косы да хлопотала над девицей, утирая кровь с лица её.

- Так от чего же визгу-то подняла, Дуня? – хмуро спросила женщина.

- Не люба я боле! – взвыла девица, на что Глаша лишь глаза закатила, да сглотнув, продолжила рану протирать.

- Ну полно тебе! – несколько смягчившись, вздохнула женщина, беря новый лоскут ткани. – Не пала же ты в опалу? То и неча горевать!

- А если уж и впала! Глашенька, родненькая, взгляни на меня! – взывала Дуня. – Где я нехороша!?

- Всем ты хороша! – произнесла женщина, уж не стерпев и ухватив за лицо девчушку. – Слышишь? Полно тебе реветь! Полно!

- Что же нынче со мною будет, ежели не угодна я ныне государю нашему светлому, соколу моему премилому? – всхлипывая, бормотала Дуня, глотая слёзы. – Знаешь, как перепугалась я, когда сей ночью чуть было не придушил он меня?

Девушка невольно схватилась за нежное горло своё, на котором уж проступили лиловые следы от крепкой хватки.

- И ранее он был и зол, и яростен, но ныне… - Дуня вновь всхлипнула, мотая головой.

Волосы лились светло-русым водопадом, вторя каждому движению."

"- Но ныне в самом деле страшно сделалось мне! – затаив дыхание, бормотала она.

- Такова уж их природа. – со злостью сплюнула Глаша.

Сама носила под платьем своим немало синяков да ссадин, что учинялись в постели, оттого и понимала Глаша слёзы и стенания девицы пред нею.

- Неужто иную при дворе приблизит светлый государь Иоанн Васильевич?... – со страхом спросила Дуня. – И что нынче со мною будет?... Уж при дворе ведают все, что за службу несла я при дворе… Как нынче на меня смотреть-то будут, как не на суку паршивую?...

Глаша поджала губы, и будто бы мгновения думала, чем утешить девку. Глубоко вздохнув, женщина положила плечо на Дуни, да та как подскочит да вновь визг подымет.

- Да ты ж чего вопишь, аки ошпаренная! – едва не начала браниться, да замахнулась уж Глаша.

Дуня тотчас же подняла руку свою, и дрожащим пальцем указала на выход. Обернулась Глаша, и сама встала, как вкопанная.

На пороге стоял Фёдор Басманов, облачённый в чёрную мантию с саблей наперевес.