《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

В проёме стояла высокая фигура великого царя.

Фёдор поджал губы, снимая ремень от гуслей со своего плеча. Не прогадав, Басманов получил повеление приблизиться – безмолвным жестом владыка подзывал краичего.

Фёдор сглотнул, но боле ничем не выдал своего волнения. Представ пред владыкой, юноша с трепетом угадывал малейшее шевеление на царском лике. Иоанн призвал юношу подойти ещё ближе, и парень безропотно повиновался.

Когда царь взвёл руку, Басманов было стиснул зубы. Владыка взял юношу за затылок, да наклонился к опричнику.

- Я видел добрый сон, - молвил Иоанн мягким спокойным шёпотом.

В тех словах даже грелась тихая нежность, как и в мягком поцелуе в лоб. Фёдор замер, не успев принять столь разительной перемены во нраве владыки. Меж тем, Иоанн легко коснулся щеки юноши. Слабо усмехнувшись, царь обратился к прочим в палате.

Царь медленно прошёлся ко столу, где шла игра. Тёмный взгляд владыки опустился на доску, и пару секунд блуждал вдоль клеток.

- Соберись, Вава, - молвил Иоанн, потрепав брата по голове, и сам занимая место подле игроков.

…

Когда уж солнце скрылось, Иоанн со Владимиром гуляли во дворе. Мягкий полумрак окутывал землю. Этой ночью холода уже смирялись, отступали прочь.

Болтали они весело и по-ребячески - совсем не подстать своему положению. С мягкой улыбкой вспоминали тяжкие годы своего отрочества, да отчего-то в этот нежный вечер все невзгоды прошлой жизни смягчались, да тонули в полумраке.

Они вспоминали немногих заступников своих. Лицо Владимира несколько омрачилось, стоило им заговорить о святом отце. Иоанн смолк, угадывая мысли брата.

- Всё образумится, - произнёс царь, положа руку на плечо брата.

Князь кивнул, принимая это за доброе знаменье.

- Я безмерно рад и благодарен светлому твоему радушию, - молвил Владимир, - Но скажи же – с чем призвал ты меня?

Иоанн глубоко вдохнул холодный воздух.

- Ты мой брат, - молвил царь, глядя на россыпь мелких звёзд.

Несколько мгновений, Иоанн и стоял, зачарованный этой ночью, которая казалась вечной.

- Не слуга, и не раб мой, - произнёс владыка, обратившись ко Владимиру, - И нынче ты волен отказать мне. И клянусь тебе, не будет в сердце моём никакой обиды, никакого упрёка.

Владимир мотнул головой.

- Речи твои пугают меня, - молвил князь.

- Ежели они уже пугают тебя – так оставим же их. И на заре мы простимся, и ты поедешь восвояси.

- Брат?.. – вопрошал, нет, молил Старецкий.

С царских уст сорвался тяжёлый вздох.

…

Новый день был тих и светел. Окна царской палаты были распахнуты настежь, впуская больше света и нежного бодрящего воздуха. Студёная свежесть жила здесь, меж расписных стен, точно не ведая приговора, вынесенного накануне.

На троне восседала фигура, облачённая в царские одеяния. То не был Иоанн, но его брат, Владимир.