《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

И всяко же, Иван доверил отрока своего ратным людям, а сам же решился следовать за опричником. Боле всего Колычёв страшился угодить в западню – авось, сведёт нынче в переулок, да прирежут, как собаку, и поминай как звали.

- Да поболтать хочу с тобою, - усмехнулся Фёдор, видя, сколь суетно глядит по сторонам его спутник.

- Ты же опричник? – вопрошал Колычёв, поглядывая на двор, в который они зашли. – Фёдор Басманов?

- Ох уж эта слава… - вздохнул Фёдор, расстёгивая ворот наряда своего.

Иван заметил, как во дворе, подле дерева сидит фигура другого опричника. Колычёву сразу не понравилось ни чёрное облачение его, ни сабля, которую он затачивал.

- Что тебе нужно? – спросил Иван у Фёдора.

- Сбавил бы ты вражду свою, - заметил Басманов, - я тебе немало услужил, весь день возясь с сынком твоим. Славный малый.

Взгляд Колычёва сделался боле хмурым, но Иван не произнёс ни слова. Фёдор глубоко вздохнул, да отмахнулся.

- От же и скучный же ты, - молвил опричник, - Что ж, изволь же к делу. Твой дядя, отец Филипп, чего ж нос воротит?

- Он честный человек. Не гоже ему браться за дело, да поступаться супротив совести. Он не отступиться в проповедях своих. Мало осталось соли земли русской, чтобы обличать злодеяния опричников. Отец Филипп не отступится от истины.

- А ежели он, отступившись, жизнь чью-то сбережёт? – вопрошал Басманов, прислонившись к бревенчатой стене.

- Меня, дурака, запугать легко, - произнёс Колычёв, - но не Филиппа. И ежели вам, палачам царским, доныне не удалось, то уж и вовек не удастся.

- Ты и впрямь решил, что я запугать кого хочу, вырядившись эдак? – усмехнулся Фёдор, оправляя рукава бабьего наряду. – Али больше похоже, что прошу тебя?

Холодный взгляд Ивана лишь изредка поглядывал на фигуру в отдалении, но боле же всего он глядел на Фёдора.

- Знал бы ты, как царю-батюшке нужен духовный отец, - глубоко вздохнул Фёдор, - Пущай же Филипп примет чин, что по праву его.

Не было видно, чтобы Колычёва проняли речи опричника."

"- Сам говоришь, мол, палачи мы, - произнёс Фёдор, точно с тяжким сожалением об участи своей нелёгкой, - Ежели Филипп всё же смилостивиться над царём, и над всей землёю русской, и станет митрополитом Московским и всея Руси, буду должен тебе, Вань, даю слово.

- Почём же мне знать, чего стоит слово твоё, Басманов? – вопрошал Иван.

Опричник развёл руками, да, видать, малость задет был речью этой.

- Ну, а иначе и слова моего не будет, - просто произнёс Фёдор, - Да в самом деле, будто о гнусном злодеянии каком прошу! Поговори со своим стариком, сердечно прошу. И клянусь, я сохраню любую жизнь, которую мне повелят забрать, опричники, али сам царь.

Иван не решался давать спешного ответа.

…

Генрих присвистнул, оглядывая угодья Старецких. Раздолье, вольность здешних краёв и впрямь пленила.