《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор широко улыбнулся, на мгновение прикусивши губу, будто уж предвкушая славную расправу. Иоанн цокнул, точно в укор, да мотнул головою. Пристальный пылающий взор скользил по белому лику Басманова.

Опричник подался вперёд и прищурился лукаво, до бесовского хитро.

- Отчего же Господь Милосердный, - молвил Иоанн, обхватывая лицо Фёдора за подбородок, - одарил тебя светлым умом да красою, и силою, но не добрым сердцем?

- Есть много боле ценный дар Небес, свет очей моих, - едва молвил юноша, как царь посторонился, уж жаждя внять ответу.

Лукавая усмешка скользнула на устах Басманова, и он помедлил, прежде чем продолжить.

- Милость твоя, добрый царь мой, - прошептал Фёдор.

Иоанн усмехнулся, привлекая жестом опричника к себе, да едва Басманов поддался, царь охватил затылок юноши.

- Уж точно то послали не Небеса, Федюш, - привлекая слугу боле к себе, и запечатлел поцелуй на шее, подле уха юноши.

…

- Молю, не кори меня, - твёрдо молвила Евдокия, и жест её точно твердил, чтобы супруг не смел ступить ближе.

Владимир вздохнул. Смиренно кивнув, он сел на почтительном расстоянии от супруги, да провёл рукой по лицу.

Быть может, князь Старецкий и вознамерился к тяжкому разговору с женою, быть может, он истинно желал прийти за истиной, и добиться её, но едва он увидел супругу и всё разбилося.

Её лицо белое от ужаса и тревоги, её взор, стыдливо смотрящий ниц. Не мог князь гневаться на супругу, тем более ныне.

- Голубка, лишь прошу, молю тебя, не поступай боле так! – взмолился князь. – Не ради меня, да неужто ты себя не бережёшь вовсе?

Евдокия лишь отвела взор, скрестив рука на груди.

- Прошу, не губи себя, - вновь взмолился Владимир.

...

Тёмной нощию каменные стены собора безмолвно внимали поздней службе.

Равнодушные своды не делили прихожан своих ни по роду, ни имени, ни злату. Ничем из сего и не выделялся нынче Иоанн, смиренно прислуживающий, точно послушник из народа.

Тем паче, что младые годы его и впрямь были полны и тяжёлого труда, но и покойного, мирного созидания в церковных стенах. Ставши царём, великим владыкой, царь всё ещё находил утешение в службе Господу. Откинувши всякую гордыню, сложив злато и меха, Иоанн, будучи простым смертным, греховным, подметал собор, внимая тихим песнопениям.

Подле же него мерно ступал скромный старец Филипп, снимая талый воск, что громоздился капля за каплей.

Царь и священник в безмолвии несли службу свою, пока Иоанн не остановился. Он глядел на духовного отца своего, точно ожидая, как тот даст ответ, наставление, хоть слово утешения, но того не наставало.

- Зачем же ты супротив меня? - тихо вопрошал владыка."

"- Не был, и не буду никогда я супротив тебя, Иоанн. Но зачем же ты против народа своего, вверенного тебе самим Спасителем? - молвил Филипп.