《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

…

Деревья мало-помалу утрачивали пышность крон своих. Пожелтевшие леса отыграли буйну осень, и ныне степенно опадала богатая листва.

Черные ветви голо чернели, покуда последняя дичь готовилась ко спячке. То было крайним временем, как можно было выйти на охоту пред лютою зимой.

Земля уже остыла, и поздними вечерами да спозаранку увидать можно было первые хрупкие кромки льда. Стояли последние дни пред лютыми морозами, которые уж нависли незримым зимним дыханием над земелью русской.

Поредела дичь, запрятавшись в норы свои, али суетливо да украдкою готовились ко спячке. Голые ветви изредка покачивались, согласно кивая меж собою – то скакали торопливые белки от дерева к дереву, припрятывая запасы.

Последняя охотничья пора встречала нынче князя Ивана Андреевича Бельского и ратного друга его, князя Димитрия Фёдоровича Овчина.

Свела судьба их уж много лет назад. Бельский главенствовал над Овчиной, покуда был воеводою в Крыму. С Овчиным они скоро сделались в особом свойстве, в коем пребывали и по сей день.

Димитрий Фёдорович был человеком простым, душа нараспашку, но вовсе не дурак. Преславно показал себя Овчин на службе Бельского, не раз был отмечен почестями за ратные подвиги.

Воротившись в Москву, верно, как и многие, Овчин на душу не переносил новых порядков, да хватало уму не лезть на рожон. Димитрий Фёдорович страшно сокрушался, понося новый уклад, но Бельский надоумил друга своего – на людях не пускаться в брань супротив опричников.

- Ежели своей головы не жалеешь, о жене думай. – твёрдо бросил Иван Андреевич.

Овчин не мог оставаться глухим к словам князя Бельского, и поумерил он ненависть и гнев свой. Всяко, любил Димитрий супругу, и лишь мыслью о ней и спасался в дальних походах на службе царской.

Не будь её, не будь сыновей его малолетних – почём знать? Быть может, и воспрянул бы Овчина супротив царя, супротив дьявольских его законов, супротив чёртовой опричнины, как знать? Быть может, так оно и было бы. Именно так и сказывал Овчин друзьям ратным, близким на застолиях, придавшись крепкой медовухе.

Приходилось мириться с новым уставом. Прознал Димитрий, что нету царю никакой жалости к князьям благородным, к чести их, к ратной выслуге да верности – что нашепчет ему лукавый опричник, так то и будет.

Чувствовал тот, как нависла не токма над ним, но и над всею столицей красной чёрная тень, да скалила из-за тёмных закоулков псиною пасть. По сему же, как и прочим земским, опротивела князьям Москва, по коей шныряют безбожники царские с шашкой наперевес.

Оттого одною излюбленною забавой оставалась охота для князя. Леса княжества Бельского богаты дичью, да и сам князь был не прочь иной раз изловить дичь покрупнее.