《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Фёдор пожал полотенце с плеча, и старый воевода принял то. Утеревшись, Басман потрепал сына по голове, а суровый лик воеводы озарился едва ли не ребяческою радостью.

- До свадьбы – Бог мне судья, не шибко-то. Видная бабёха, ничё не сказать, да и что с того? Поди, он! Видимо-невидимо их на Руси – бери не хочу! Но как же, чёрт бы меня драл, всё переменилось, токма она родила мне тебя. Вот Бог мне судья, Федь! И ты Варьку пущай сейчас не больно-то любишь, но помяни моё слово, ох всё переменится, как она тебе Фёдоровичей народит!

Фёдор улыбнулся, внимая речи отца, да отведя взор свой к востоку, где уж небо светлело и светлело.

- Но это! – добавил Алексей, обрушив руку на плечо сына. – Гляди мне – ублюдков безродных не плоди мне!

- Не тревожься за то, не тревожься! – усмехнулся юноша, опустив взгляд наземь.

- От черти беззаботные! Все вы, молодые, так, а потом залетают бабёхи ваши – и чего? – в речи той Басман вскинул руки к небу, будто бы прося у сил небесных заступничества.

В ответ Фёдор лишь кивнул, с прищуром гладя на далёкое белое золото утренней зари.

…

Воротившись в Кремль, Фёдор направился в свои покои переменить своей одёжи, дабы поспеть к заутренней. Едва подходя к своим покоям, Басманов не смог сразу признать, ту, что ожидала его.

- Кто посмел? – сведя брови молвил опричник.

Рука его уж сама собою опустилась на рукоять шашки. Дуня мялась, не в силах сразу молить барина о заступничестве. Суровый тон его лишь боле тревоги нагнал на её изуродованное лицо.

Шрам рассёк Дуне лицо от брови до самого подбородку, и с того увечия заплыл глаз девушки. Она приоткрыла уста, и тихо-тихо молвила:

- Царица, Фёдор Алексеич. – неловкий поклон её подкосил шаткую позу, и девчушка оперлась о стену с тем, чтобы устоять на ногах.

Басманов скрестил руки на груди, глубоко вздыхая. Губы его в негодовании поджались.

- Она меня на дух не переносит… - пролепетала Дуня, теребя скромненькое платье своё. – Того и гляди, забьёт до смерти, барин…

- Полно! – цокнул Фёдор.

Нынче раболепство этой девчушки лишь раздражало опричника.

- Не горюй. – молвил Басманов, поглядев на девку перепуганную.

Дуня закивала, боясь прогневать опричника.

- Поедешь в имение наше с батюшкой. – молвил Фёдор, проходя в свои покои. – Заодно и передашь весточку матушке.

- Храни вас Бог, Фёдор Алексеич! – пылко взмолилась Дуня.

- А пока будь ниже травы, тише травы, и царице на глаза не попадайся! – напутственно молвил опричник, распахнув ворот рубахи.

Раскланялась Дуня, да и вышла прочь.