《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- От ты какая ладная! Уж думала, большего унижения мне не будет! – сквозь зубы процедила Мария, принявшись яростно хлестать Дуню.

С уст царицы ссыпались проклятья да скверная грубая брань, и лишь когда рука Марии судорожно задрожала в усталости, лишь тогда она опустилась в кресло, выронив окровавленную плеть на пол.

Усталым да небрежным жестом повелела царица уволочить прочь крестьянку – та, видать, уж была без сознания.

Лютая злоба звенела в висках царицы, а глаза всё никак не просыхали от слёз подлого унижения.

…

Солнце ещё не взошло над Москвой. Вдалеке протянулись ленты серого дыма, тянущиеся вверх от пожарища. Слабый огонь, что и доныне теплился в обгоревших головёшках, ещё долго будет смертоносным дыханием своим глодать то, что осталось от усадьбы.

Вороны уж слетелись к разорванным искалеченным телам. Перекладина с повешенными, по страшной прихоти пламени, уцелела, и казнённые всё таращились мертвенным взглядом на погоревший дом свой.

Подле же товарных рядов уже мало-помалу просыпался люд честной. Самые ранние поднимались к рынку али за водою – пока ещё не занялась заря.

Дверь кабака, коим заправлял Штаден, отворилась, и Басман-отец вдохнул полною грудью свежий утренний воздух. Уж скоро в нём подымиться и пыль, и жар, но нынче – раздолье.

Алексей опёрся плечом о дверной косяк, спохмела глядя пред собой. Широко зевнув, Басман растёр себе лицо, приходя в чувство."

"Подле кабака стояла бочка – накануне, во время грозного ливня, собралось в ней дождевой воды до самого краю. Басман умыл лицо своё, исполнившись живительной бодрости.

Алексей обернулся к кабаку, окидывая братию, спящую вповалку. Ещё вчера Алексей приметил славную девчушку – Алёну, да притом немец дал знать, чтобы опричники не посягали на неё. Немудрено, что ныне девка лежала подле Генриха. Подле их ног храпел здоровенный пёс. Будучи спущенный с цепи, не нашёл он места нигде лучше, как у ног хозяина своего.

Басман-отец затворил дверь да вышел на крыльцо, как вдруг оклинут был.

- Доброго здравия, батюшка. – молвил Фёдор, вытирая лицо своё расшитым полотенцем, да закидывая его за плечо.

- Ах ты чертяга, не ложился? – спросил Басман, всё же малость вздрогнув от неожиданности.

- Подремал маленько, да и полно мне. – пожав плечами, ответил Фёдор.

Алексей принялся глядеть на сына своего, отчего-то по-новому. Гордость грело сердце отцовское, покуда глядел на доброго молодца пред собой, на стать его, на крепость.

- Эво какой жених завидный! – усмехнулся Алексей, похлопав сына по щеке.

Фёдор усмехнулся, радуясь отцовской гордости.

- Тять? – спросил юноша, потянувшись.

- Ась? – молвил Басман, вновь отходя к бочке с водой.

- А ты любишь-то маму? – спросил Фёдор, чуть склоняя голову.

Басман-отец усмехнулся, вновь умывши лицо водою.