《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

К удивленью Васьки, дверь не поддалась – была затворена.

- Пёс, нажрался и дрыхнешь? – Грязной принялся барабанить дверь.

- Не стучите, барин спит! – раздался тонкий голосок по ту сторону.

- От те раз! Я, значит, как холоп тут, таскаюсь за этакой светлостью, - возмутился Васька, - а он и отворить дверь не может! Отворяй, голубушка!

- Не могу, барин строго-настрого запретил! – ответила девчушка. – Наказал, что выпорет меня до полусмерти, ежели ослушаюсь!

- Дура ты набитая! Его самого выпорят, али ещё чего, ежели на службу не явится! – негодовал Грязной. – Да к тому же он чё, нож свой посеял!

- Барин, молю вас, оставьте его под дверью, да и всё том! Разбужу Фёдора Алексеича, и на службу явится!

- Да не хочет – пущай дрыхнет! Ять его, а, и ведь не раз перепивал меня, Басманский-то ублюдок… - бормотал под нос себе Грязной, опуская нож к двери. – И уж передай, голубушка, что Васька заходил, смотри мне!

- Всё передам, барин, всё передам! – залепетала девушка.

- От же угораздило его нарезаться нынче… - шикнул Васька, потирая затылок, да ступая уж восвояси. – Али вовсе не знал, что сбор нынче, что указ царский?...

В хмуром расположении духа спустился Васька в оружейную. Там уж братия облачалась в кольчуги, да затачивали шашки али секиры.

Поодаль ото всех сидел Штаден, осмоляя факела. Когда Грязной зашёл в палату, чужеземец поднял серые глаза на вошедшего, точно ждал кого-то, да об том не мудрено и смекнуть, кого ж чаял повстречать чужеземец. Очевидно, латин знал не боле остальных.

«Неужто Федька один нажрался?» думалось Ваське, ибо Андрей-немец не выглядел похмельно, да к тому же не несло от него ни водкой, ни чем иным.

- С Федькою, часом, нигде не пересёкся? – вдруг раздалось за спиною Грязного, да плечо опустилось под тяжёлой ручищей Басмана-отца.

Неча было отнеткиваться, всё и выложил Васька, как помнил сию ночь да утро.

…

Фёдор разошёлся ночью с Грязным, пребывая в неком волнении, в коем признаться и самому себе не смел.

Не впервой было юноше на потеху царя, да и на свою потеху, чего уж таить? – рядиться, да развлекать великого владыку. Фёдор придавался веселию с рвением и пламенем, присущей исмаилитским кровям его, горячим и буйным.

Не впервой было Басманову являться в царские покои в поздний час. За время службы изучил опричник для себя, как звучит ярость али, напротив, благостное веселие в голосе Иоанна, даже ежели государь скрывает свои намеренья за холодом и строгостью речи своей."

"Было нынче премного знаков, кои твердили Фёдору сей ночью облачиться в длинный сарафан, расшитый дивными цветами да птицами. Их перья отливались отблесками, ибо речной жемчуг отвечал свету факелов.