《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

От собственной догадки Иоанн сложил руки замком пред собою, да улыбнулся, приняв то за знак.

«Неужто вновь чего удумал?» подумал царь.

А меж тем, ожидание затянулось, да ровно на столько, чтобы великий царь уж было вознамерился покинуть сие пиршество, но всё же не исполнил желанья того.

В тот миг, как Иоанн уж опёрся о трон свой, дабы подняться и выйти из-за стола, на пороге появился Фёдор. Лицо было сокрыто маской, да знал царь, как видел – то не может быть никто иной, кроме Басманова.

Размалёванное лицо безжизненно улыбалось, да лукавый взгляд голубых глаз мерцал где-то меж выгнутых прорезей, обведённых чёрною краской. Косы до пят ныне были чёрными, прихваченные снизу красными лентами. В наряде своём Фёдор вновь выглядел престранно да вычурно.

Алексей, едва заметив сына на пороге, взялся за лоб, да с тем накатил ещё сладкой медовухи.

- Хотя, чего ж я, право, ожидал-то, дурень старый? – усмехнулся Басман сам себе, утирая усы да бороду.

Меж тем же юноша с разбегу запрыгнул прямо на стол – едва братия посторонилась, убирая руки прочь. Пара блюд серебряных рухнули на пол, подняв звону, да до того не было никоего дела.

В немыслимом танце принялся резвиться Фёдор, и от прыти его да лихости подол платья как взмыл, так и не опускался. Круженье его столь захватывало дух, что ни одна душа, помимо Иоанна, и не думала глядеть на Андрея, что уж обнажил саблю изогнутую.

Сталь блеснула, едва немец занёс её над головою, на вспрыгнул ногами на скамью. Точно Штаден вознамерился разить друга, снести голову его, покуда увлечён Басманов танцем, да Фёдор тотчас же пал ниц, коснувшись руками стола.

Не унимался немец, да рубанул по низу. С того же Басманов вновь сумел увернуться, подпрыгнув вверх. Покуда не перевели дыханья никто за сим застольем, Фёдор снял маску, будто хоть у единой души нынче оставались сомненья, кто ж сий лихой охальник.

Уж смолкла музыка, унялась игра, затеянная меж девиц да дураков препёстрых. Видно было, как под бусами да нарядами девичьим вздымалась молодая грудь опричника, покуда переводил он дух свой.

Спрыгнул Басманов на скамью, за тем и на пол, да полы сарафана едва поспевали за ним. Бойко да лихо присвистнул Фёдор. С тем знаменьем суетно вбежал из мрака холоп, неся на подносе своём кувшин с вином.

Взяв его, Басманов прикрикнул скоморохам, да Мария, точно отмерла, да огрела ближнего ряженного кнутом своим.

- Гойда! – прикрикнула она, да с тем и подняла вновь шум, что был присущ подобным застолиям.

А меж тем юноша приблизился к государю. Чаша Иоанна была пуста. Опричник наполнил её, всё ещё дыша прерывисто с потехи своей. Царь не сводил взгляда с юноши, точно пленённый, точно приговорённый, точно во власти чёрного сглаза.

Когда Фёдор наполнит кубок Иоанна, то подал своему государю, и сам поддался вперёд.