《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Юноша продолжил ту простую мелодию, что он тянул до этого, легко насвистывал её, поглядывая в окно. В следующий миг в комнате раздался звонкий перелив, точно соловьиная трель.

Иоанн остановился в письме своём, хмуро вздохнул да обернулся через плечо на Басманова. Юноша же сделался столь удивлённым.

- Вы тоже слышали то, царь-батюшка? – юноша огляделся, будто выискивал кого-то по покоям. – Не иначе, как с улицы залетела пташка какая.

Басманов медленно прошёлся по комнате, продолжая искать невидимую гостью. Иоанн потёр переносицу, и, хоть и помотал головою в якобы неодобрительном жесте, на губах его появилась мягкая улыбка.

Приметил то Басманов – не мог не приметить.

- От всё дурачишься ты Федька почём зря. – произнёс Иоанн, возвращаясь к письму, пытаясь вновь собраться разумом.

- Отчего же зря-то? – спросил юноша, возвращаясь на кресло своё. – То чиню на потеху тебе, добрый государь, всё лишь с тем, чтобы порадовать тебя.

Иоанн вновь поднял взгляд. Голос юноши чем-то был подобен манящему аромату первых цветов. Быть может, то просто веяло весною с улицы, и первое цветение навевало эти образы. Фёдор не сводил пристального, но вместе с тем беспечно-игривого взгляда, точно сердце его вовек не терзалось никакими тревогами.

- Неужто не в силах моих порадовать тебя, светлый месяц мой? – спросил юноша.

Иоанн усмехнулся. Сам голос Фёдора ныне было самой нежной музыкой, какую только знал его слух. Эти речи были слишком сладки, чтобы не иметь в глубине своей губительного яда.

- Коли и в твоих силах, Феденька, - ответил Иоанн, перечитывая написанные строки - то, стало быть, поболе стараний на то положить придётся.

Фёдор усмехнулся, да обратился взором вверх, рукою смахивая с лица своего пряди, якобы не видя и не ведая, как царь на него любуется украдкою.

…

Ближе к вечеру в покоях царицы Марии разросся суматохою такой бардак, что едва можно было ступить, минуя украшения али ткани драгоценные. Со спинки стула уж попадали цветастые платки. На ложе покоилось полное облачение – от нижней нательной рубахи до красного сарафана, исшитого золотом.

Сама же Мария любовалась на облаченье своё, которое отражалось в большом зеркале, привезённого в дар с запада. Царица облачилась в мужской кафтан. Ткань пылала красным пламенем, низ и рукава обшиты золотом, воротник отделан густым мехом соболя, а золотые пуговицы натёрты с такою тщательностью, что в них глядеться можно было, ежели нету зеркала.

Царица с широкой улыбкой держала в руках широкий меч, захваченный в Казанском ханстве, ныне – княжестве русском. Со смехом разрубала Мария незримых врагов своих, то вступая в бой, до отходя, уклоняясь от ударов.

Тихим эхом отдавались её шаги в мужских высоких сапогах из чёрной кожи.