《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Васька как мог ловчился не наскочить на иного крестьянина, что тащил барские вещи в покои. Премного работы навалилось на местных, да на привезённых со Слободы слуг.

Всё в трудах они копошились, покуда Васька, что ж греха таить, навеселе, сторонился холопов, да с превесёлым свистом топал по делам своим.

Заприметил Грязной для себя девку в мягком красном сарафане, и стал приглядываться к ней со спины. Крестьянка была невелика ростом, с длинною светлой косой. Васька уж было присвистнул громче, да тотчас же и пошёл прочь, ибо обернулась девица.

Хоть и был Васька пьян, да всяко не затуманен его разум настолько, чтобы не брать в толк, что та прелестница Дунькою была, коия ныне имела свойство с самим Басмановым. Так Васька и не помнил, с отцом ли, с сыном, да всяко не хотел разборок ни с одним из них.

Грязной шёл своей дорогой, преисполненный мыслями светлыми. От радости присвистывал он мелодию свою неладную, покуда миновал коридор за коридором.

Наконец, явился он в залу, залитую светом ранней весны да златом безмерным. Так Московское боярство встречала государя да царскую братию опричников. Даров сих было море безбрежное – горы переливались самоцветами, закованных в серебряные али золотые оправы, волны богатств лоснились атласом, шёлком да глубоким махровым бархатом. Мелкая россыпь жемчуга, точно гребневая пена, поблескивала тут и там, преумножая роскошное великолепие.

Когда ступил Грязной на порог, в зале уж собрался ближний круг государя. Басман-отец накинул на себя облачение, обитое парчой и золотом. Огромная фигура его объялась точно новым величественным духом.

Сын же Алексея со своим приятелем-немцем стояли поодаль, и верно, были больше увлечены своей молвой, нежели раскинувшимися перед ними богатствами. Фёдор и Андрей-чужеземец зачастую болтали меж собою, понизив голос, а ежели чей острый слух и улавливал слова их речи, так истолковать их не мог. Верно, юный Басманов стремился изучить грамоту и молву латинов. Не будь Фёдор на особом счету у царя, то навлекло бы беду на голову Басманова.

Малюта Скуратов не терял своей медвежьей угрюмости во взгляде, даже при виде сих даров. Широкими лапищами он рылся в золоте и драгоценностях, а взгляд его едва шевелился. Никто не ведал, чего именно жаждет найти Малюта средь этих гор, да всяко спрашивать не представлялось разумным.

Афанасий Вяземский поднял над головою своей роскошный кубок и подставил самоцветы его навстречу солнечному свету. Отблески зайчиками пронеслись по его суровому лицу, заросшей грубой бородой, изрядно поддетой сединой.

Князь Вяземский, как и многие иные опричники, не больно-то и обратили внимание на Грязного, переступившего порог.