Слезы Магдалины

– Миша говорил, что у нее неприятности... маньяк охотится, верно? Это очень грустно. Статистика утверждает, что удается раскрыть лишь малую часть преступлений, совершенных безумцами. А тут и преступления... скользкие. Даже если поймать выйдет, то вину не докажешь.

Она дернула замок вверх, и собачка с визгом скользнула по молнии, добираясь до Владова подбородка.

– Эй, Влад, ты чего? – Василиса хлопнула по щеке, не сильно, но обидно. – Совсем уплыл, да? Но это не страшно, это даже хорошо...

– Вась, – голос чужой, и Влад сам его пугается. – Вася, а ты ведь знала... знала мою сестру? Что с ней случилось? Расскажи. Пожалуйста.

– Умерла. Ты ее убил. Разве не помнишь?

– Я никого не убивал, – повторяет Влад, и Василиса заходится в новом приступе смеха. Она запрокидывает голову, и цепочка на шее ползет вверх. Ровно настолько, чтобы в темном разрезе рубашки показался знакомый медальон с каплями стеклянных слез.

– Откуда... откуда у тебя это?

Влад тянет руку, но Василиса ускользает от прикосновения. А потом достает пистолет и приказывает:

Чертова деревня, чертова поездка и чертов Влад с его битой рожей и упрямством. Чуть очнулся, и туда же, бормочет, дескать, все в порядке, нужно иным заняться... Димыч ведь не мальчик на побегушках, в конце-то концов! Но побежал как миленький.

– Да позаботятся о нем, – пробормотала Надежда, отводя виноватый взгляд. Она остановила машину в переулке, не доезжая до отделения. Ну да, стесняется. Но руку на руку положила, царапнула коготками пальцы.

– Дим, ты же разберешься во всем, правда?

Нельзя давать несбыточных обещаний, но ей он противиться не мог.

И крепкое у нее колдовство, даже когда убралась, держится. Только и мыслей о том, что ночью было. Но стоит ли мечтать о несбыточном? И пинка самому себе – работай, Димыч, разбирайся в бормотаниях психа-Влада. Ищи Илью Семеновича Прокофьина, кем бы он ни был.

А если найдешь, поищи заодно и девушку по имени Алена, которая пропала, но Влад понятия не имеет, куда и когда. И вообще знать не знает ничего, кроме имени.

Значит, все-таки с Прокофьина начинать придется.

Прокофьиных в городе было трое. Илья Семенович открывал список. Было ему семьдесят три года, из которых полвека он проработал в местной психиатрической больнице, последние три десятка лет – директором.

И снова повезло: трубку взяли сразу.

– От Владика, значит? Ну заходите, поговорим... поговорим... когда? Да вот сейчас и заезжайте. Адрес пишите. Жду.

Илья Семенович был высок, широкоплеч и подтянут. Смолистые волосы, едва тронутые сединой, усы-пики, острая бородка и белые слепые глаза.

– Проходите, – велел Прокофьин, отступая к стене. – На кухню. Но будьте добры разуться. Тапочки возьмете сами.

Димыч, переобуваясь, не удержался от замечания:

– Вы беспечны.