Слезы Магдалины

Зачем они замолчали, что он, Влад, убийца? Это ведь очень опасно оставлять убийцу на свободе.

Нужно было в больнице. Клетчатый пол. Медсестра. Илья Семенович... он хороший. Он разговаривает. А в кармане его солнце на цепочке. Совсем как у вчерашнего карлика.

– Ты не он. Но такой же. Прямо как с одного конвейера по выпуску чистых мальчиков. И мамаша у него снобка. Шлюхой меня назвала. Виноватой сделала. В чем? Вот скажи, в чем моя вина была? Разговаривала не так? Как научили, так и разговаривала. Одевалась бедно? Что было, в то и одевалась. Вела себя... кто мне рассказывал, как нужно себя вести? О да, теперь я умею. Но это я! Только я!

Она плачет? Устала от ненависти. Влад точно знает, что ненавидеть тяжело, хотя и не помнит, кого ненавидел. Илья Семенович точно бы ответил, ведь когда-то Влад рассказывал ему обо всем. Но вот беда, Влад забыл, кто такой Илья Семенович.

– Все. Приехали. Выметайся. Нет, я с тобой не пойду. Оставь меня в покое... и не надо так смотреть, иди лучше Алену свою найди. Пообещай ей золотые горы. Поверит. Мы всегда вам верим. Дуры.

– Дима? Дима, это ты? Не бросай трубку, пожалуйста. Послушай... нет, помоги. Я его сдала. Господи, что же я за дура! Нельзя тебе говорить, сделано, значит, сделано. Он же сам признался...

– Я. Дима... он же убивал. Сам сказал, что убивал. И я подумала... он пришел ко мне. А Машка...

Димыч тряхнул головой, сбивая остатки сна.

– Так, погоди. Кто и в чем признался? И кого ты кому сдала?

Можно было не спрашивать. Вспомнился лысый тип в клетчатом костюме, требовавший назвать имя, и Наденькина ненависть, от которой он, Димка, пытался сбежать.

Трубка в руке всхлипывала и стенала, как буря за окном. Надька ревет? Она-нынешняя вообще плакать не умеет.

– Я замки сменила. В квартире. Она ведь моя, Влад сам бумаги подписал, – дрожащий голос, такой знакомый... Маняшка вернулась? Пробила ледяной панцирь чужой души. – Моя квартира... а он все не уходит. Я и сменила. Звонит. Я послала подальше. Не хочу видеть. Приезжаю, а он там... плохо ему.

За стеной гудит музыка, в щели оконные тянет сквозняком, и под батареей расползается темная лужа. Стены блестят. Днем тусклые, а ночью по старым обоям мерцают узоры плесени.

И вправду, ремонт пора бы сделать. Живет как бомж, и некого в том винить.

– В машину и в деревню его. А он по дороге говорит и говорит. Что сестру убил. Я и не знала, что у него сестра была... потом на меня кричать начал, что я ведьма. Ведьма! Кого сделал, с тем и живет. Злая была. Приехала назад и думаю, как долго оно продолжаться будет?

Бесконечно, как ночь за окном. Растянулась вдоль дорог, ухмыляется. Серо-сизая, в веснушках фонарей. Машины катятся, редкие – на часах почти три. Снова выспаться не выйдет. Женщина в слезах, женщину спасать надо. Только одеться сначала. Штаны-майка-рубашка.