Слезы Магдалины

он что-то говорил и... и обрыв.

– Что с тобой происходит? – тихо спросила Алена.

Влад не знал, что ответить: как объяснить, когда он и сам понимает плохо. Ловит призрака сачком для бабочек, и толку от этой ловли ноль целых ноль десятых.

Вчерашний день ушел в никуда, и обезумевшая память, спасаясь и спасая Влада, жадно накинулась на день сегодняшний.

– Старуху убили, – напомнил Влад, падая на лавку. – И это не случайность. Ты же видела, как она с кем-то говорила? Денег просила? Требовала даже. Грозилась рассказать. Она ведь все про всех знала. Про Мишку твоего я от нее узнал. Меня ведь здесь уже не было...

Почему не было? Он ведь каждое лето приезжал, пока... пока что? Что произошло с ним?

– Опять? – спросила Алена, глядя с сочувствием и страхом. – Тебе и вправду лучше в больницу.

– Старуха. Кто убил старуху? – вопрос-страховка, и Влад цепляется за него обеими руками. Разрезает шкуру в кровь подозрениями, выдавливая болью прошлое. – За что? Кого она узнала?

В глазах Алены читается ответ: его, Влада.

Он чужак в этой деревне, и он почти сошел с ума.

Он разговаривал с ней и выуживал сплетни.

Но в тот день, когда Алена слышала разговор, Влад был в городе! Конечно, разговаривал с этой, с Машкой. И с Наденькой. И пил с ментом. У него есть алиби!

Влад вздохнул с облегчением. Потряс головой, пытаясь прогнать шум в ушах, который был свидетельством его ненормальности, и сосредоточился на главном.

Если вчерашнего вечера не помнит он, то должна помнить Алена.

И она помнила, только рассказывала как-то невнятно, мямля и выдавая информацию так, словно бы он о неприличном спрашивал. Оказалось, кое-что он помнит. Например, доктора. Смешного карлика, который картавил и говорил, что нормальность – это тонкая материя. Или так он про безумие выразился?

– То есть я ушел к себе? Так? – уточнил Влад, когда Алена замолчала.

– Ну... все. Наверное.

Подозревает, хотя стесняется высказать подозрения вслух. Действительно, неудобно, должно быть, спрашивать человека: а не вы ли вчера старушку убили? И уж тем паче неудобно, когда человек этот не в состоянии ответить. Он и сам не уверен: может, и убил. А может, и нет.

– Мне незачем ее убивать! Меня нечем шантажировать. Мое прошлое...

Тайна за семью печатями, умело поставленными на разум. Кто сделал? Илья Семенович. Сухие руки, табачные пальцы, пятна-жучки на халате. Таблетки.

– Это... это Мишка. Твой дружок. У него из нас двоих скелетов больше...

– Он Таньку бросил, – сказала Алена и, сунув в рот карандаш, уточнила: – Это подруга моя. Жили-жили. Так любил, а потом бросил. Из-за чего? Она думает, что его приворожили. И просит, чтобы я помогла назад приворожить. Но я не умею.

Тень в глазах, задумчивость, словно бы сомнение – и вправду ли не умею. У нее очень живое лицо, легко читать.